Я оглянулся на замок: в этой части бывать еще не приходилось. Видно, его архитектор обожал закаты: на западную сторону выходили десятки балконов из разных покоев. Я помнил, что окно напротив моей кровати смотрело на юго-запад, но также знал, что не исследовал никаких комнат, кроме спальни, а потому вполне возможно, что и у меня была возможность наблюдать, как вечернее небо переливается всевозможными красками. Фасад замка украшали многочисленные витражи, так любимые здешними королями; это роднило их с горными эльфами. Флаги на башнях увлеченно танцевали под безмолвную музыку, напеваемую им ветром.
Вдалеке послышался перезвон женских голосов, и я, неготовый к очередной светской беседе, поспешно ретировался по направлению к замку и ближайшему стражнику, попросив его сопроводить меня до библиотеки. Светловолосый мальчишка в доспехах, явно слишком молодой для этой работы, удивленно взглянул на меня, подняв брови, но спустя несколько мгновений дрожащим голосом приказал следовать за ним.
Тяжелые двери из красного дерева лениво, но плавно открылись, не издав ни малейшего скрипа: все же в замке имелись любители чтения. Масштаб зала застал врасплох. Окон здесь было немного – солнечный свет пагубно влияет на качество книг, – а потому бесконечные ряды стеллажей подсвечивал лишь тусклый, слабый свет свечей. Из-за густой темноты в конце комнаты она и вовсе казалась бесконечной, а запах пыли страниц и застарелой кожи обложек намекал на бессчетное количество изданий, которых годами не касались любопытные руки. Стражник довольно улыбнулся тому, под каким впечатлением остался гость, пожелал приятного времяпрепровождения и закрыл за собой дверь.
Я блуждал меж стеллажей несколько часов кряду. Разнообразие томов действительно поражало, и я разрывался, решая, с чего мне больше хотелось начать: с истории различных государств, с подробной летописи Греи, с поэзии или прозы. Разумеется, поэзия являлась обладателем самых цепляющих названий: «Когда солнце встретилось с луной», «Рассвет каторжника», «Шрамы от слов». Встречались даже эльфийские сборники стихов и песен: «Фелаадар и Андвен», «Avamarwavala». Однако любовь к прекрасному словосложению оказалась слабее, чем желание узнать больше о мире, в котором я поселился, и я мысленно пометил несколько книг, к которым собирался вернуться после ужина.
Верх стеллажей окрасился светом закатного солнца. Дверь едва заметно приоткрылась, и оттуда показалось уже знакомое смуглое личико.
– Господин, – прошептала Лэсси, не решаясь войти в святилище знаний. Интересно, учили ли ее читать? – Нам приказано собрать вас к ужину.
Я глубоко вдохнул, набирая в легкие тяжелый запах пыли, еще раз взглянул на примеченные книги, стараясь точнее запомнить их местоположение, и молча проследовал за служанкой.
Я почти не рассматривал свои покои в день прибытия и последующим утром, однако, вернувшись после затянувшейся прогулки, загорелся желанием подробно их изучить. Прежде неприметная комната теперь пестрила множеством деталей, а дверей в смежные комнаты оказалось несколько, хотя днем раньше я заметил лишь ту, что находилась слева от кровати. Как раз за ней располагался небольшой кабинет – вероятно, для гостей, находившихся в Грее с дипломатическими миссиями, – обставленный мебелью из темного дерева и свечами разных размеров и форм. За другой – скромная и все же личная столовая: полагаю, не всех удостаивали милости ежедневно обедать с королем; впрочем, возможно, и я вскоре лишусь этой привилегии. Именно столовую наградили небольшим балконом, позволяющим любоваться цветущим садом; высота второго этажа позволяла как разглядывать результаты трудов садовников, так и успешно подслушивать разговоры, ведущиеся среди искусно стриженных кустов и деревьев. Третья дверь вела в умывальню, и я поморщился, представив, как служанки по неведомой мне причине вытаскивали оттуда ванну, чтобы искупать меня в главной комнате.
– Сэр, – тихо прошептала Фэй, стоявшая за моей спиной. Она передвигалась, будто бы не касаясь земли; совершенно не слышал ее шагов. – Нам приказали одеть вас торжественно. На ужине будет вся королевская семья и их приближенные.
Я тяжело вздохнул, и девушка удивленно, если даже не оскорбленно, подняла на меня взгляд.
– Прошу простить, – тут же объяснился я, слегка кланяясь. – После месяцев и лет в пути менять наряды дважды в день становится утомительным.
На лице девушки появилась теплая улыбка. Ее взгляд был столь чистым, а руки так невинно сложены на животе, что она едва ли напоминала служанку; я бы сказал, что она больше похожа на служительницу храма.
– Милорд, – опуская глаза, произнесла она. – Вы не обязаны предо мной объясняться.
