Султан так раскричался, что аж покраснел. Врач тут же тревожится:
– Мой господин, не волнуйтесь так! Вам нельзя.
– Искандер.. – продолжает недовольно султан, будто бы не слыша, а будь может просто не в силах так скоро успокоится, заведясь с пол-оборота – я назначил за его голову пожизненную пенсию в сто дукатов!
БАМ!
Вновь стук кулака по столу:
– Но во всей Албании не нашлось никого, кто хотел бы его выдать!
– Люди верят, что он посланник небес – сообщает Халиль-паша – он ведь даже ни разу не был ранен во все боях, а про его силу ходят легенды.
Султан краснеет еще сильнее и визирь, поняв свою ошибку, тут же осекается:
– Не думайте сейчас о нем, вам нужно беречь здоровье!
– Верно – кивает врач – подумайте лучше о приятном.
Лале озабоченно глядит на дядю Мурада. Почему-то раньше она и не замечала, что у него такие проблемы со здоровьем. А быть может, потому что уже очень давно не видела его лично, лишь на публике, где он, вероятнее всего, скрывает эту часть вопроса. Конечно, ведь империя должна быть уверена, что ее правитель силен и несокрушим – люди могут начать тревожиться, если поймут, что довольно скоро может стать вопрос о передачи престола.
Учитываю к тому же, что передавать его некому.
– О приятном, говоришь, подумать.. – повторяет султан.
Вздыхает и достает из складок одеяния пергамент, после чего протягивает племяннице:
– Прочти-ка мне, милая.
Лале кивает и поспешно разворачивает его. Обнаруживает, что на листе написано стихотворение, диван. Лале прочитывает его вслух, стараясь как можно точнее отобразить эмоции, которые хотел передать своими строчками автор.
Видимо, ей это удается, почему что султан успокаивается и явно остается удовлетворенным услышанным. Он перенимает у нее пергамент обратно и теперь уже сам принимается перечитывать некоторые строки, явно смакуя их, как невиданно вкусное лакомство:
– «Тюльпаны через день-другой исчезнут. Настанет осень. Я пеплом стал, а сердце все боится боли и печалей..». Ну как вам?
– Прекрасный диван – признается Лале, которой в самом деле понравилось стихотворение – так тонко переданы чувства..
Она решает, что узнав, кто автор – то едва султан покинет библиотеку, тут же найдет свитки с другими его стихотворениями и ознакомится поближе.
– Это мысли очень образованного человека – соглашается Халиль-паша и озвучивает ее вопрос – кто автор?
– Шехзаде Мехмед – улыбается султан – мой сын.
Воцаряется гробовое молчание.
Лале и визирь очень пытаются не выдать своего ошеломления (мало ли, как это будет воспринято султаном – ведь может, и как оскорбление), однако, очевидно, именно этого их удивления и ждал султан Мурад, потому что добродушно смеется, наслаждаясь удивленными лицами:
– Да-да.. я и сам с трудом поверил, когда ходжам Мустафа показал их мне. Оказывается, Мехмед теперь ему часто пишет по научным вопросам. Делится стихами и мыслями. Я очень рад этому – признается он – и хочу взять Мехмеда с собой в поход на Светиград.
Никто так и не осмеливается сказать и слова, когда султан добавляет:
– Уже вызвал его сюда. Скоро он прибудет во дворец.
-6-
Лале бледнеет.
Она была уверена, что после того, что он вытворил два года назад – Мехмед теперь никогда больше не появится при дворце. По крайней мере, не в ближайшие годы. Конечно, она видела его с Дайе-хатун тогда у летнего домика, и понимает, что своим скверным характером и деяниями он скорее обязан обстоятельствам, чем самому себе –но какая уже разница, кто сложил в нем гнусную личность, если она сформировалась и едва ли могла кардинально поменяться за пару лет? Тем более, без должного влияния, где-то там, в ссылке.
Она видела с каким настроением к султану и всему дворцу уезжал Мехмед.
Едва ли в ссылке его душа вдруг потеплела, сердце растаяло и он решил, что был очень неправ своими действиями, мыслями и в целом поведением.
Очевидно, султан замечает, как оторопела Лале, потому что печально кивает:
– Да, деточка, я все помню. Но он сильно изменился, поверь мне. Дай ему шанс.
Лале послушно кивает:
– Я верю, что Мехмед изменился, мой господин. Человек, пишущий такие стихи, не может быть совсем плохим.
Султан тут же тепло улыбается:
– Спасибо, милая. У тебя удивительно доброе сердце.
Однако, именно стихи и вызывают в Лале противоречивые чувства. Если их действительно-таки написал Мехмед.. они ведь и правда очень и очень неплохи. А главное – действительно пропитаны душевными терзаниями, которые едва ли возможно подделать на листе бумаги, не имея влияние на читающего их кроме того, что заложено в строках.
И если их в самом деле написал ее кузин – быть может, Лале ошибается, и все-таки два года в определенных случаях может быть и достаточным сроком для того, чтобы человек переосмыслил свой взгляд на мир?
Султан еще пару раз декламирует определенные строки, после чего, успокоившись окончательно, велит визирю продолжать. Врач не спорит, внимательно наблюдая за своим господином, и Халиль-паша заверяет:
– Мой падишах, мы начнем подготовку к походу сейчас же.
