Лично Лале не считает, что брызги бы были настолько большими и активными, точно проливной дождь, что промочили бы полотно, однако кивает. Если другу не хочется подходить ближе – совсем не обязательно его принуждать к этому. Отсюда тоже прекрасный вид – и ей вполне хватает и того, что она видит, чтобы загореться желанием приступить к работе прямо сейчас.
Притом, что такого желания конкретно с этим рисунком, у нее до этого не было ни разу. Напротив, каждое решение пойти и продолжить – давалось ей сложно и мучительно, будто каторга. Потому что Лале знала, что все будет получаться опять из рук плохо, и что она ничего не сможет с этим поделать, и в итоге так и останется недовольной результатом.
Когда заранее знаешь, что дело кончится плохо – не особо-то радостно его начинать. Но почему-то сейчас, глядя на эту диковинность природы пред собой, в Лале появилась вдруг уверенность, что на этот раз ее рисунок заиграет совсем другими – нужными – красками. Она решила, что сегодня он наконец-таки сможет ожить и поманить за собой.
Влад и Аслан быстро расстилают на траве под деревом покрывало, заранее взятое с собой, и садятся знакомым образом: Лале в центре, как их связующее звено однажды и впредь, их эдакое солнце в пасмурном небе – а они по краям от нее.
Девушка быстро разворачивает полотно, будто бы боясь, что водопад вдруг может перестать хлестать, или просто испариться. Или быть может, она боится, что у нее пропадет то прекрасное ощущение, давно не бывшее с ней – что именуется вдохновением. Так или иначе, пергамент в нужном виде очень быстро оказывается у нее на коленях и она принимается делать новые штрихи и наброски, которые кардинально изменят эту картину (которую, по ее мнению, в этом ее виде и картиной-то пока назвать нельзя).
Влад и Аслан молча наблюдают за ней, не смея разговорами мешать этому удивительному процессу. Обычно Лале рисует сама, а им показывает лишь готовые работы – потому теперь они поглощены наблюдением не менее ее. С упоением оба следят за каждым движением ее кисти, ее пальцев. За чуть приоткрытыми губами, за бегло поднимающимся к водопаду и опускающимся обратно к полотну взором.
За каждой эмоцией на ее состроченном лице – и за каждым новым, едва заметным, штришком на полотне. Во взгляде Аслана читается любопытство и восхищение, во взгляде Влада – столь редко наблюдаемое в них умиротворение и спокойствие, которых он лишился еще очень-очень давно.
И ничто не нарушает эту гармонию, а звуки леса и воды лишь дополняют ее, подобно какой-то невидимой, но невероятно уместной композиции.
Водопад.
Плед.
Трое лучших друзей, связанных друг с другом таким пониманием и доверием, что им не требуются никакие слова. Райский уголок, позволивший им на время отстраниться от всего внешнего мира. Их та самая третья сторона, которая принадлежит лишь им троим и всегда будет отличаться от возможных двух, на которые будут делиться все остальные, весь прочий мир, в каком бы виде он не существовал. Эта сторона была, она есть и она останется на долгие-долгие годы.. а быть может, даже века.
Их третья сторона, где есть только они. Самые близкие друг другу люди, которые останутся таковыми несмотря ни на какие превратности судьбы прошедшие, или только их ожидающие впереди.
Наконец, спустя некоторое время, на пергаменте Лале наброски начинают превращаться в то, чего она так ждала – волны, пики, бурление. Та живость, которой не хватало, но которой теперь просто искрит и пестрит вся ее картина.
День идет и солнце между тем так же меняет свое положение, в какой-то момент начав устремлять через ветки дерева свои лучи прямо на лицо Лале. Та щурится, но не имеет ни малейшей возможности уклониться от назойливых компаньонов. Она просто не может отвлечься от работы даже на минуту, но лучи начинают быть все настойчивее, отвлекая все сильнее и сильнее..
Заметив это, Аслан поспешно встает и накидывает на ветки свой плащ. Лучам проходится признать свое поражение – через плотную материю они просто никак не могут достать прекрасного лица девушки.
– Вот – улыбается друг – так не будет светить в глаза.
Однако теперь сверху на волосы Лале вдруг начинают сыпаться мелкие лепестки, потревоженные вторжением в их обитель плаща Аслана.
– Ой, прости – тут же тушуется друг и возвращается на прежнее место, начав аккуратно вытаскивать их из ее локонов.
Мужские пальцы, наточенные по бои и орудование мечом, оказываются не слишком-то ловкими в таких делах – Аслан то и дело нечаянно дергает волосы подруги, но Лале только улыбается его неловкости и желанию позаботиться о ней даже в таких мелочах.
Вскоре Аслан приновостряется и принимается делать это куда более медленнее – зато куда более бережнее, и Лале уже почти не замечает его пальцев в своих волосах, которые мерно вытаскивают оттуда лепесточки, и через какое-то время справляются со всеми, до одного.
– Готово – довольно заявляет он – бунт подавлен.
Лале смеется:
– Спасибо.
