Я так и ушла ни с чем, а вот Марку повезло больше. Отец сам планировал заняться вопросом дарения своей доли мне, но не знал, с чего начать, хотел проконсультироваться с Марком. И обращение Марка по тому же вопросу стало как нельзя кстати. Савельев пояснил отцу, как проводится данная процедура и что требуется. И в ближайшее время, когда мы оба с отцом были свободны, мы оформили договор дарения и подали документы на регистрацию.
Когда мама об этом узнала, то приняла отцовский жест… как оскорбление. Она вообразила, что отец сделал это намеренно, чтобы показать глубину своих чувств ко мне, на которую она была не способна. И чтобы развенчать придуманный ею самой миф, тоже оформила на меня свою половину квартиры.
Так я стала единственной собственницей целой квартиры, и даже не знала, как мне на это реагировать. Я не сделала ничего противозаконного, но все же чувствовала себя неловко. Словно я выгнала родителей из их собственного жилья. Но все вокруг были довольны, и я быстро успокоила свою совесть и перестала относиться к случившемуся как к преступлению. В конце концов, для своих детей я бы сделала то же самое.
Когда все страсти улеглись, началась тихая и в меру спокойная жизнь. Я работала над составлением каталога музейных экспонатов и просвета не виделось. Аделаида Германовна была довольна моей работой, но никак не пыталась ее облегчить. Вместо этого записи в старых журналах пополнялись, и я лично убедилась, что работы с каталогом мне хватит надолго.
Я рассказала друзьям, что свадьба отменилась, выдвинув ту же версию, что Марк придумал для своей мамы – мы решили повременить с этим мероприятием. Лишних вопросов не последовало, но что-то подсказало мне, они догадывались об истинной причине. Но я не давала им повода думать о себе с сожалением. Я шутила, смеялась, вела себя как можно естественнее, чтобы они узнавали во мне прежнюю Лизу.
Юле нравилась работа в школе. Ей дали классное руководство у пятиклассников, и она живо взялась не только за их обучение по школьной программе, но и за приятный досуг с ними в выходные дни. Не все дети откликались на ее активность, но те, кто пополнил ряды ее соратников по внеклассному времяпрепровождению, безусловно, стали ее любимчиками, и я постоянно слышала их имена в ее рассказах о том, как они провели выходные. Некоторые дети брали с собой на мероприятия, устраиваемые Юлей, своих родителей, но чаще всего это были мамы, и мои надежды, что среди отцов детей найдется какой-нибудь вдовец или разведенный мужчина, который бы смог увлечь Юлю, терпели крах. Она все также была одна и как будто бы даже не стремилась исправить это обстоятельство.
В октябре Денис ушел в армию. Он взял мой почтовый адрес и обещал писать. Я в свою очередь обещала ему присматривать за Люсей, отгонять от нее назойливых поклонников, и блюсти ее честь до его возвращения. Конечно, я шутила, Люся не производила впечатление легкомысленной девицы, и то, как она рыдала на прощании с Денисом, убеждало меня, что она его дождется. В конце концов, год – это не так много.
Отношения с Марком походили на качели – то останавливающий дыхание полет вверх, то леденящий душу полет вниз. Он часто играл в свою приставку, и периодически мы из-за нее ссорились. Мне хотелось с ним разговаривать, общаться, делиться впечатлениями, узнавать его мнение, а он предпочитал проводить вечера за играми. В те дни, когда на телевизор в зале претендовала мама (когда она не могла настроить антенну на кухне), он шел ей на уступки, и тогда я полностью овладевала его вниманием. Мы ходили в кино, при благоприятных погодных условиях гуляли по паркам и скверам. Однажды даже выбрались в ботанический сад. Но совершать выходы в театр, музеи и тому подобные заведения он напрочь отказывался. Считал это скучным занятием, в котором не разбирался и не интересовался. Не привлекла его внимание и гончарная мастерская. Будучи аккуратистом от корней волос до кончиков пальцев гончарство он считал «грязным» искусством. Никогда не одобрял моего увлечения, порицал мои запачканные ногти после посещения мастерской и настаивал, чтобы я тщательно их мыла.
Иногда меня раздражало его нежелание приобщиться к вещам, интересным мне. Он даже не пробовал угодить, открыто заявлял, что мои увлечения ему чужды, и если я хочу посещать художественные выставки, театры, музеи или мастерскую, то должна делать это со своим подругами, которым эти искусства ближе.
А однажды не выдержал и заявил, чтобы я не пыталась сделать из него «своего цыгана», мне это не удастся. Тогда я поняла, чем выражено его отрицание моих увлечений. Сама того не замечая я действительно хотела изменить в Марке его сущность, подстроить под себя, хоть чуточку приблизить его к образу Шандора. Но потерпела крах. Савельев не желал меняться в угоде мне.
