Поверить не могу. Этот гад целый месяц пытался вломиться обратно в мою жизнь, как гребанный бульдозер, ежедневно умоляя меня о прощении. И до вчерашней ночи я стояла на своем, выставляла границы. Их он, впрочем, тоже переехал. Прошлой ночью, когда он держал меня в объятиях, я была готова простить его, даже не зная правды о выпускном. Напомнила себе, что Фенн спас мне жизнь, что благодаря ему я жива, а разве это не самое важное?
Боже. Наверное, со мной что-то не так. Какая-то фундаментальная неисправность в моем программировании заставляет меня совершать одни и те же ошибки, а потом удивляться, когда я оказываюсь в одиночестве.
А может, дело только в Фенне.
Бесцветный яд без запаха, притаившийся на самом видном месте.
По капле проникающий в мои вены, пока мое сердце не остановится.
Поверить не могу, что когда-то позволила убедить себя, что он мне друг. Я была так близка к тому, чтобы простить его, вопреки доводам разума и всем тревожным звоночкам в своей голове. Но у Фенна Бишопа иммунитет ко всем моим защитным механизмам. Он проскользнул в мой мозг и наполнил его заманчивой ложью и пустыми обещаниями.
Тяжело опустившись на край кровати, пытаюсь сморгнуть наворачивающиеся слезы. Даже смешно, что я правда решила, что на этот раз он готов рассказать мне правду. Что после всех недель, в течение которых он умолял дать ему шанс объясниться, он меня не подведет. И вот она я. Клоун, упавший лицом в лужу.
Слезы высыхают, и боль сворачивается вокруг моего сердца, затвердевая, превращаясь во что-то куда более темное и враждебное. Злость вспыхивает внутри моей черепной коробки, оглушающий, воющий шторм из ярости и ненависти, которые только усиливаются каждый раз, как я перечитываю сообщения Фенна.
Сил моих больше нет.
Бросив телефон на кровать, я заставляю себя сходить в душ. Делаю воду обжигающе горячей и стою под потоком, вдыхая облака пара, а потом запрокидываю голову. Позволяю себе пропитаться горячей водой. Позволяю ей утешить меня. Почему-то это работает. Я закрываю глаза и среди бардака в моей голове проносится первая умиротворенная мысль за весь этот день.
Воспоминание о поездке на машине в горах с опущенными окнами.
О мороженом в случайном городке.
Потеряться и забыть, кто я такая.
Пока жар и пар расслабляют мои напряженные мышцы, я вспоминаю последний раз, когда я была счастлива. Не от алкоголя, не от мстительного торжества и не от оргазма. Просто… счастлива.
После душа я натягиваю штаны для йоги, полосатый свитер и теплые шерстяные носки. Надо покормить Сильвер, пока не позвали ужинать, так что я лезу в ящик стола за пакетом припасенной для нее еды. Сегодня мы официально перешли на сушеную люцерну и гранулы, которые якобы богаты клетчаткой. Правда, Сильвер все еще какая-то слабенькая. Хотелось бы мне, чтобы она побольше двигалась.
Когда я поднимаю крышку и заглядываю в коробку, она все еще не шевелится.
– Просыпайся, малышка, – тихо говорю я. – Я люцерну принесла.
Я оставляю еду в углу коробки рядом с небольшим блюдечком с водой. Обычно, когда я готовлю ей угощение, она сразу открывает глазки и начинает мило пищать. Но сегодня вечером она молчит.
– Что такое? – воркую я. – Ну же, солнышко, давай ужинать.
Сильвер не реагирует. Даже ушком не ведет.
Мне требуется еще какое-то время, чтобы понять, что не так.
Сильвер мертва.
Словно в замедленной съемке я чувствую, как немеет все мое тело. Просто отключается. Так же как Сильвер не реагирует на мой голос, я не реагирую на ее смерть. Я смотрю на ее неподвижное тельце. Потом накрываю коробку крышкой.
– Кейси! Ужин!
После крика Слоан я выхожу из комнаты, как на автопилоте, держа коробку под мышкой. Иду вниз по лестнице, молча вхожу на кухню, где сестра снимает рукавицы. От остывающей на плите лазаньи валит пар.
– Накроешь на стол? – говорит Слоан через плечо.
– Ага.
Обернувшись, она смеется, замечая коробку.
– Сильвер сегодня ужинает с нами?
– Она умерла, – отвечаю я.
– Ох, черт.
– Солнышко, – раздается папин голос от двери. Он вошел как раз вовремя, чтобы все услышать. – Мне так жаль.
Я пожимаю плечами.
Вздохнув, он подходит и ободряюще сжимает мое плечо.
– Я схожу за лопатой.
– Не надо. – Осторожно вывернувшись из-под его руки, я подхожу к кухонной тумбе и открываю дверцу, за которой стоит наше мусорное ведро.
– Кейс? – настороженно спрашивает папа.
– Мы же всегда знали, что она умрет. Какой смысл в похоронах. Только без толку время тратить.
Повисает мертвая тишина, в которой я роняю коробку в ведро. Закрыв дверцу, я оборачиваюсь и вижу два озадаченных лица.
– Что? – хмуро спрашиваю я.
– Ты всегда хоронила своих зверюшек. – Складка между бровей Слоан становится глубже. – Ты устраивала звериные похороны с шести лет.
– Ну, что я могу сказать, мне больше не шесть. Люди взрослеют. – Опять пожимаю плечами. – А животные умирают.
Все, черт возьми, умирает.
