Дальше по коридору, в теневых закоулках вечеринки вдали от основной комнаты, каждая комнатка – словно своя отдельная вселенная исследований и экспериментов юности. В двести второй развлекаются, в двести четвертой два парня борются, обмазавшись в краске, под подбадривающие вопли зрителей. Почти все углы заняты парочками и переплетениями рук и губ.
Мила приводит меня в комнату, где на позабытой деревянной парте расставлены бутылки с алкоголем и красные стаканы.
– Что предпочитаешь? – спрашивает она.
– То же, что и ты.
Налив два шота текилы, она протягивает один мне. Отсалютовав друг другу, мы оба осушаем их залпом. Мила тут же наливает нам еще, но на этот раз только потягивает.
– Зачем ты тут на самом деле? – требовательно спрашивает она. Игры в хорошего копа закончились.
Притворяюсь, будто размышляю над ответом, попивая текилу. Пусть думает, что ее сила убеждения сейчас вытянет из меня правду.
– По правде? – говорю я, наконец.
– Да.
– Я уже несколько месяцев торчу в этом богом забытом городишке с одними и теми же уродскими рожами. Мне нужна была смена обстановки. Я обычно не задерживаюсь в одном месте так долго.
Она не верит до конца, но мой ответ ее явно устраивает.
– Ну да, у вас-то там сосисочный парад, я полагаю?
– Ага. И еще меня достало слушать, как Фенн постоянно ноет про своего старого соседа.
– Гейб, – кивает она. – Знаю.
Нельзя показывать радости, но это мой шанс.
– А, точно. Фенн вроде что-то про вас говорил. Вы с ним спали, нет?
Ее поза тут же меняется, и она закрывается от меня. Выпрямляется и готовится бежать к двери.
– Серьезно? – смеется Мила. – Мы же даже не знакомы.
Блин. Слишком сильно надавил. Надо срочно исправлять ситуацию, пока не поздно.
– Можем это исправить, – опять подмигиваю я.
Проглотив остатки текилы, наливаю себе еще, а потом предлагаю бутылку ей. Она замирает. Оценивает меня. Что бы она во мне ни увидела, это побеждает доводы ее рассудка. Может, Слоан была права – Мила не может упустить возможность украсть ее игрушку.
Протянув стакан, девушка позволяет налить себе еще.
– Ладно, – соглашается она, все еще осторожная, но готовая принять вызов. – Пойдем.
Она опять берет меня за руку и тащит еще глубже в брюхо этой капиталистической попытки в бунтарство. На третьем этаже атмосфера совсем иная. Стены и потолок усеяны цветными огнями, как какой-то шальной калейдоскоп. План гостиной идентичен тому, что ниже, но ее еще не коснулся ремонт. Здесь тела двигаются хаотично в такт тяжелому биту транс-музыки. В воздухе висит такая плотная занавесь пота, что он впитывается мне в одежду. Мила тут же оживает.
Уже боюсь, что придется танцевать, но девушка протаскивает меня через толпу к маленькому черному диванчику в углу. Толкнув на него, она усаживается мне на колени, закинув ноги на меня и прислонившись спиной к плюшевому подлокотнику.
– Так удобно? – спрашивает она, потягивая текилу.
Здесь немного громковато для разговоров, но если это поможет ее разговорить, то я подстроюсь.
Сухо улыбаюсь ей.
– А ты не из стеснительных, я смотрю.
Она пожимает плечами.
– Мне кажется, тебе не нравятся стеснительные. Тебе нужна та, кто будет тебя иногда таскать на поводке.
Неужели настолько очевидно?
– А тебе такое нравится? – опускаю руку ей на бедро. – Мне кажется, ты кусаешься. Как это называется?
Мила прикусывает губу.
– Оральная фиксация.
Как можно очевиднее не свожу взгляда с ее рта.
– Ага, оно самое.
Судя по ее довольной улыбке, я спас свою миссию от провала и подцепил ее на крючок. Теперь осталось только как-то свернуть все к Гейбу, пока я не переборщил с этой гадкой текилой.
– Знаешь, Слоан бы тебя убила, если бы увидела сейчас.
Облизываю уголок губ, все еще не сводя глаз с ее.
– Хорошо, что ее здесь нет.
– Не боишься, что она узнает? – Мила лениво теребит в пальцах край футболки. – От групповых чатов частных школ ничего не скроешь.
– Мы не женаты, и это мой последний год. Я собираюсь насладиться им по полной.
– Мне это нравится. – Ее рука изучает мою грудь, пальцы обводят ее контур и касаются соска по пути к ключицам. – Самостоятельность – это так сексуально.
– А что насчет тебя? – спрашиваю я, оценивая, насколько сильно можно наглеть. – Чего ты хочешь? Вот прямо сейчас.
Она облизывает губы, проводит пальцами по моему затылку и запускает их в волосы. Когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня, я ей это позволяю. Поцелуй так-то неплохой. Даже ускоряет мой пульс немного. Когда наши языки сплетаются, текила на них гораздо вкуснее, чем из бутылки. Но если у меня еще и оставались какие-то сомнения, что ни на кого, кроме Слоан, у меня больше не встает, то теперь я в этом уверен. Как сказал бы Фенн, я испытываю ровную противоположность стояка.
Когда она тянет меня зубами за губу, я издаю тихий стон, но главным образом потому, что надеюсь, что она не пустит мне кровь. А то Слоан посмотрит на меня и оставит наедине с моей правой рукой на ближайшее будущее.
В промежутках между ощупыванием всего, что только можно, мы осушаем свои стаканы, и я решаю попытаться опять.
