При других обстоятельствах я бы нашел способ выкинуть все это из головы. Но Фенн последнее время такая грустная лужа, не выходящая из кризиса, что у меня ощущение, будто я лично пристрелил маму Бэмби. А потом трахнул его девушку.
– Ну, если мы всё порешали, – говорит Дюк, хлопая Эр Джея по спине, – то теперь можем быть друзьями.
– Ну, это громко сказано, – сухо отвечает Эр Джей. – Но мы договорились?
– Договорились. – Дюк протягивает руку.
Стоит Эр Джею расслабиться и попытаться ее пожать, как Дюк размахивается и бьет его с левой.
По толпе разносятся крики, и все забывают про драку десятиклассников в надежде, что сейчас начнется настоящее месиво.
Надо отдать Эр Джею должное, удар он переносит стойко, хотя на утро у него точно разнесет губу.
– Жулье, – рычит он на Дюка.
– Прости, – весело улыбается Дюк. – Надо же было все узаконить. Теперь мы квиты, – говорит он, потому что ему всегда нужно оставить последнее слово за собой. Всегда.
Эр Джей поправляет челюсть, принимая прощальный удар за цену сделки.
– Уж надеюсь.
– Да ладно тебе. – Дюк забрасывает ему руку на плечи. – Мы же почти семья, нет? Ты спишь с моей бывшей.
– Такой у тебя план, да? Второй шаг – подобраться через меня обратно к Слоан?
Тот смеется.
– Чувак, если ты думаешь, что ее можно затащить в постель хитростью, то ты ее совсем не знаешь.
– И то верно.
– Так, слушайте все! – Распорядитель этого вечера встает в центре круга, где остались свежие лужи пота и крови после предыдущей драки. – Одиннадцатый класс, Виндер, Хамилл, выходите.
С противоположных углов показываются следующие бойцы. Вокруг них по рукам гуляют деньги, отрепетированная хореография ставок.
– Пойдем, – говорит Эр Джей. – Достало это все.
Мы успеваем сделать лишь пару шагов, как где-то в гуще народа раздается новый шум. Тревога ползет по позвоночнику, как лозы плюща, когда Фенн вываливается на середину помещения, отбирая площадку у анонсированных бойцов.
– Я следующий, – требовательно заявляет он.
Мой пульс ускоряется.
Черт.
Озадаченный ведущий смотрит на Эр Джея, еще не зная, что власть уже сменилась.
– Ты чего делаешь? – окликает Эр Джей Фенна, нахмурившись. Как и все вокруг, он чувствует тот праведный гнев, с которым Фенн требует своей мести.
Фенн не обращает внимания на сводного брата.
– Лоусон, – кричит он.
В теплице повисает мертвая тишина. Как в морге.
Он решительно ловит мой взгляд.
– Я вызываю тебя на бой.
Тишина разбивается бурным гулом толпы, одновременно восторженной и озадаченной. Я-то совершенно не удивлен такому развитию событий. Я знаю, почему я здесь и что меня ждет. У Фенна все написано на его ожесточившемся лице.
Эр Джей поворачивается ко мне за объяснением, но я выхожу к Фенну в круг, минуя его. Опустив плечи, заставляю себя взглянуть ему в глаза.
– Прости, – говорю я, пока Фенн стягивает футболку и швыряет ее под ноги к беснующимся зрителям.
– Да пошел ты.
Он не ждет сигнала к началу. Парень пришел сюда избить меня, и я ему это позволяю. Первые несколько ударов – кульминация для нас обоих. Я принимаю избиение, потому что это путь наименьшего сопротивления. Заплывающий глаз. Полный крови рот. Можете назвать это наказанием. Можете назвать это сожалением.
Я это заслужил.
– Дерись, сволочь. – Фенн с бешеными глазами хватает меня за футболку и роняет на колено правым кроссом. – Бей меня, мать твою.
Мое тело практически онемело. Нервные окончания так истерзаны, что едва замечают удары, – только в ушах дико звенит после каждого раскатистого треска кости о кость. В конце концов ярость Фенна – и его раздражение моей безответностью – заставляет его взять мою голову в захват и сжать, пока я не вынужден ударить его локтем, чтобы вырваться.
– Вот так, – шипит он. – Бей меня в ответ, тварь.
Он опять бросается на меня, на этот раз прижимает к земле коленом между лопаток, и во мне наконец-то просыпается инстинкт самосохранения. Дальше мы оба двигаемся на чистых рефлексах. Я пытаюсь перевернуться, мой кулак врезается в его челюсть, мы оба вскакиваем на ноги. Я бью его. И потом еще раз. Потому что я тоже зол. Не на него, на себя.
Потому что я вдруг осознаю, что единственная хорошая вещь, случившаяся со мной за весь этот чертов год, это также единственная вещь, которой мне не положено было наслаждаться.
Мы превращаемся в злобных окровавленных зверей по центру круга. Причиняем друг другу боль, плюемся яростью. Пока руки не становятся слишком тяжелыми, а сгустившийся воздух не перестает доходить до легких, оставляя нас давиться собственным адреналином.
Я попадаю ему по почкам и сгибаю его пополам, что вынуждает Фенна сцепиться со мной. Все вокруг красное, размытое, и я только бью его локтем по голове, пока не теряю равновесие. Он швыряет меня на землю и забирается на меня, усаживается на грудь, и все черты его лица перекошены от боли и ненависти. Он заносит кулак, и я смотрю на него, зная, что проснусь либо в больнице, либо в сточной канаве.
Но удара не следует.
Очевидно осознав пределы собственной жестокости, Фенн себя останавливает.
