Предатель. Мы (не) твои полностью

– Нет, мы не помирились, мы примирились друг к другу. Чувствуешь разницу? – прохожу вперед и сажусь за стол. – Я просто действительно не знаю, что теперь делать. Конечно, мне было бы гораздо проще, если бы ты не убедил себя в том, что обязательно нужно меня найти, тогда, глядишь, я бы и дальше спокойно растила двойняшек вместе со своими родителями и не боялась угрозы твоих. Но уже как есть, история не терпит сослагательного наклонения. И появился шанс, что у Антошки и Сашеньки будет родной отец.

– Рита, – Демид берет меня за руку, – обещаю, ты не пожалеешь, что дала мне этот шанс.

– У детей отец, я сказала, а не у меня ты, – грубо возвращаю свою руку себе, – не зарывайся. И я не сумасшедшая, чтобы инициировать твое отцовство. Делай, что хочешь со своими родителями, но я не дам тебе быть папой официально, на бумаге. Пока существует угроза от них, придется тебе трудиться на голом энтузиазме.

И мне хоть какая–то гарантия, что детей не уведут, воспользовавшись моей внезапно проснувшейся добротой.

Вообще, это так низко: делить детей. Вот честно. Они ведь живые существа, маленькие личности, а их делят между собой большие дядьки и тетки. И я сама поспособствовала этому. Свою вину я не могу отрицать.

Неважно, что я не выбирала стать матерью именно в тот момент, когда стала. Как неважно и то, что Демид мне не виделся проблемным кандидатом в отцы, все–таки он никогда не был неработающим алкоголиком. Все это неважно. У меня в голове сидит комплекс. Мать виновата в любом случае.

Возможно, отсюда и проблемы в общении с моей матерью. Более ранние, естественно, сейчас–то, тьфу–тьфу–тьфу, все между нами нормализовалось.

Короче, проблемный я человек. Проблемный, истеричный и зажатый. Еще и с комплексами. И загнала сама себя в ловушку, и детей прихватила.

– Риточка, что с тобой? Я полностью согласен на твои условия, не плачь, – Демид пытается заглянуть в мои глаза, но я с силой зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

– Чего тогда сидишь? Иди! – произношу надрывно.

– Так я знаю, что сейчас делают мои родители, рано мне пока идти к ним. Давай я лучше тебе помогу. Что надо делать? Дети поели, им же можно погулять, да? По полу. На улицу не пойдем, если ты волнуешься. Подгузники, может, поменять? Я смотрел ночью, как это делается, я попробую, научусь, справлюсь, – суетится Волчанский, доставая из стульчика сначала Антона, а потом и Сашу. – Ты, главное, не волнуйся. Ты слишком перенервничала, устала ото всего, я понимаю. Но ты теперь не одна, есть я. Ты отдыхай или поработай, а я за детьми присмотрю, научусь заодно. Я все равно абсолютно свободен, мне некуда торопиться.

– Работай? – вопросительно выгибаю бровь. – Ты серьезно? А где же пафосное – я вас обеспечу, бросай все!

– Я–то обеспечу, но ты всегда была за самостоятельность. Зачем я буду тебя отговаривать, – спокойно отвечает Волчанский, не ведется на мою дешевую провокацию.

– Ну, ладно, – подозрительно прищуриваюсь и достаю свой ноутбук. Благо, мама постель аккуратно сложила, пока я пряталась в комнате, а то все бы посидели на ней, что не есть хорошо, – я буду за тобой следить. Даже интересно, как ты справишься.

«И пока ты в пределах моей видимости, я могу не волноваться за то, что получу нож в спину. По крайней мере, я на это надеюсь», – заканчиваю про себя с тяжелым сердцем.

Глава 63

Демид

Знакомство с родителями Риты вышло по меньшей мере обескураживающим. Я все больше привык к родственникам, держащимся на отдалении, но в то же время, когда ты им нужен, они всю душу из тебя вытрясут. У Риты же…

Все совсем не так. Проще, легче, понятнее.

Не знаю, может, дело в разном финансовом положении наших родителей, но что–то мне подсказывает, что мой отец позиционировал бы себя правым в любом случае. Ну а маме не нравилась бы никакая моя девушка. Но это привычное мнение для будущих свекровей.

Нет, дело в людях. Нельзя все оправдывать финансовым положением.

А еще дело в том, хотят ли родители счастья для своего ребенка. Или даже не так – принимают ли его выбор и право построить счастье самому, по–своему.

Мой выбор никогда не принимали и право на него тоже не давали.

– У тебя классные родители, – произношу, отбирая у Саши часть кубиков и пытаясь заставить ее поделиться с братом.

– Спасибо, – отвечает Рита, лишь на миг отвлекаясь от ноутбука.

Она и впрямь работает, а я и впрямь сижу с детьми. Нашими детьми!

Правда, Маргарита все равно на нас периодически косится, не оставляет совсем без присмотра. И я ее понимаю, самому было бы страшно, если бы она не была рядом. Все же я впервые контактирую с такими маленькими существами.

Тьфу ты, с людьми! Конечно, с людьми, мои дети – маленькие человечки, а не какие–то непонятные существа. И, главное, не гипотетические, а реальные, всамделишные. Как же это здорово. Я, наверное, еще нескоро до конца приму эту мысль и перестану удивляться наличию у себя сына и дочки каждые пять минут собственного существования.

– А они всегда такие, да? Дерутся даже. Эй, нельзя! – пытаюсь остановить произвол между детьми.

Саше не нравится, что у нее забрали все кубики.