Линли только теперь обратил внимание, что вдоль стен и книжных полок стояли крупноформатные фотографии в рамах, часть из них были обмотаны защитной пленкой, и это напомнило ему о предстоящей выставке работ Деборы в галерее на Грейт-Ньюпорт-стрит.
Она тем временем спросила его:
– Шерри? Виски? Мы купили недавно бутылку «Лагавулина», и Саймон утверждает, что это райское наслаждение в сжиженном виде.
– Саймон никогда не отличался любовью к преувеличениям.
– Как можно, он ведь человек науки.
– Тогда стоит попробовать. Значит, виски. Я смотрю, ты готовишься к выставке?
– Уже почти все готово. Я на стадии составления каталога. – Она вручила ему виски и кивком указала на стол мужа. – Когда ты пришел, я как раз читала верстку. Меня вполне устраивает то, какие работы они отобрали, но моя нетленная проза подверглась жестокой правке… – Она ухмыльнулась, сморщив нос, отчего стала казаться моложе своих двадцати шести лет. – И знаешь, мне это совсем не понравилось. Нет, только посмотри на меня! Дождалась своих пятнадцати минут славы и тут же возомнила себя великим художником.
Линли улыбнулся:
– Ну, это вряд ли.
– В какой части ты сомневаешься?
– В части про пятнадцать минут.
– Тебе сегодня удаются комплименты.
– Я говорю только правду.
Дебора дружески улыбнулась ему и налила себе шерри. Подняв бокал, она произнесла с шутливой важностью:
– Давай выпьем… Хм… Даже не знаю. Томми, за что нам выпить?
Этот вопрос Деборы поведал Линли, что Хелен сдержала свое обещание и ничего не рассказала о будущем ребенке. Он испытал облегчение, но все равно оставалась неловкость. Когда-нибудь Дебора все равно узнает, и он понимал, что сообщить ей эту новость должен именно он. Он так и хотел сейчас поступить, но не смог придумать, с чего начать. В голову приходили только прямолинейные заявления вроде: «Давай выпьем за Хелен. Давай выпьем за ребенка, которого зачали мы с женой». Что, разумеется, было немыслимо.
Вместо этого он решил отшутиться:
– Давай выпьем за то, чтобы все твои работы на выставке были проданы. Проданы в первый же день, и не кому-нибудь, а членам королевской семьи, которые тем самым продемонстрируют, что у них есть вкус не только к лошадям и кровавым видам спорта.
– Ты никак не забудешь свою первую охоту?
– «Бесшабашный в погоне за несъедобной»[22] – так ведь сказал Уайлд.
– Ты предаешь собственный класс!
– Это придает мне веса в глазах окружающих.
Дебора засмеялась:
– Тогда ладно, пьем за продажу моих работ, – и пригубила шерри.
Линли тоже глотнул виски и окинул мысленным взором все, что оставалось невысказанным между ними. Как ужасно осознавать собственную трусость и нерешительность, думал он.
– А чем ты займешься после выставки? – спросил он. – У тебя уже созрел план на будущее?
Дебора оглядела сомкнутые ряды своих работ и задумалась над ответом, склонив голову.
– Мне немного страшно, – призналась она. – Я работаю над выставкой с января. То есть уже одиннадцать месяцев. Ну а чем бы хотела заняться, если будет на то соизволение богов… – При этих словах она подняла голову кверху, будто желая показать, что в этом деле весомый голос принадлежит не только богам, но и ее мужу. – Я бы хотела поработать за границей. Я по-прежнему буду делать портреты, это мой любимый жанр. Но на этот раз – портреты иностранцев. Не лондонских иностранцев, потому что они уже «обританились», хотя сами этого, может быть, и не осознают. А мне хочется чего-нибудь нового, совсем-совсем нового. Африка? Индия? Турция? Россия? Пока еще не решила.
– И все-таки портреты?
– Ты знаешь, я заметила, что люди не прячутся от камеры, когда снимок не предназначен для их собственного пользования. И это мне нравится: открытость, смелость, с которой они смотрят в объектив. Я уже не смогу без этого жить, наверное, – без того, чтобы не видеть лица, которые на миг приоткрыли свою сущность. – Она сделала еще глоточек шерри и сказала: – Но ты ведь пришел не для того, чтобы говорить о моей работе.
Линли воспользовался данной ему возможностью завершить разговор и, проклиная себя за трусость, спросил:
– Значит, Саймон у себя в лаборатории?
– Позвать тебе его?
– Не надо, я сам поднимусь, если можно.
Она сказала, что, конечно, можно и что он знает дорогу. А сама прошла к столу, где работала до его прихода, поставила бокал и снова вернулась к Линли. Он допил виски, думая, что она хочет взять и его стакан, но она сжала его руку и поцеловала в щеку.
– Была рада повидаться с тобой. Тебе помочь поднять компьютер наверх?
– Сам справлюсь, – улыбнулся он.
И действительно справился, не испытывая, впрочем, особой гордости за то, что сбежал, как только представился шанс. Он убеждал себя, что пришел по работе, и что первым делом надо заняться именно этим, и что Дебора Сент-Джеймс, несомненно, это понимает.
Ее муж работал на верхнем этаже дома, в помещении, давно получившем название «лаборатория». Рядом находилась темная комната, где Дебора занималась фотографией. Преодолев крутую лестницу, Линли остановился на площадке, чтобы предупредить Саймона о своем приходе:
– Саймон, ты не очень занят? Можно к тебе на минутку?
