С одной стороны, она хотела радоваться тому, что Гидеон перестал ходить на сеансы к психиатру, ведь это означало, что он начинает видеть себя не только как скрипача, а как нечто большее, и это замечательно. Но с другой стороны, его слова заставили ее поежиться от беспокойства. Не играя на скрипке, он смог бы в принципе понять, кто он такой, но только в случае, если он сам хочет понять это. А Гидеон вовсе не производил впечатление человека, желающего отправиться на поиски самого себя.
И тем не менее Либби произнесла со всей возможной мягкостью:
– Даже если ты не сможешь больше играть на скрипке, это еще не конец света.
– Это конец моего света, – сказал он ей и ушел в музыкальную комнату.
Либби слышала, как он споткнулся, ударился обо что-то и выругался. Щелкнул выключатель, и, пока Либби заваривала чай, Гидеон прослушал сообщение, оставленное на автоответчике, пока он сидел в сарае и пытался нарисовать воздушного змея.
– Это инспектор Томас Линли, – зазвучал густой баритон, который достойно вписался бы в любую костюмированную драму. – Я еду из Брайтона в Лондон. Вы не могли бы перезвонить мне на мобильный, когда получите это сообщение? Мне хотелось бы побеседовать с вами о вашем дяде.
И затем голос назвал несколько цифр.
Еще и дядя? Либби чуть не присвистнула. Чего еще ожидать? Сколько еще проблем свалится на плечи Гидеона и когда же он наконец крикнет: «Все, с меня хватит!»?
Она собиралась сказать ему: «Подожди до завтра, Гид. Поспи сегодня у меня, я прогоню твои дурные сны, обещаю тебе», но услышала, как Гидеон набирает на телефоне номер. Через несколько секунд он заговорил. Либби старалась производить как можно больше шума, свидетельствующего, что она с головой ушла в приготовление чая, но все равно прислушивалась, ради Гидеона, разумеется.
– Это Гидеон Дэвис, – произнес он, по-прежнему находясь в музыкальной комнате. – Я получил ваше сообщение… Спасибо… Да, это был шок. – Он довольно долго молчал, слушая, что говорит ему собеседник на другом конце провода. – Я бы предпочел ответить на них по телефону, если вы не возражаете.
Гидеон снова умолк.
«Один ноль в нашу пользу, – обрадовалась Либби. – Мы проведем тихий вечер вдвоем, а потом ляжем спать». Но когда она расставляла на столе чашки, снова заговорил Гидеон, после того как выслушал ответ полицейского:
– Ну что ж, ладно. Раз по-другому никак. – Он назвал свой адрес. – Я буду дома, инспектор, – и повесил трубку.
Он вернулся в кухню. Либби притворилась, что вовсе не подслушивала. Она подошла к шкафу и открыла его, выбирая, что подать к чаю. Остановилась на пачке японского печенья. Она вскрыла упаковку, высыпала содержимое в тарелку и, пока несла ее к столу, бросила в рот пару самых миниатюрных печеньиц.
– Звонили из полиции, – сообщил Гидеон то, что она и так уже знала. – Они хотят поговорить со мной о моем дяде.
– С твоим дядей тоже что-то случилось?
Либби насыпала в свою чашку сахарного песка. Вообще-то чаю она не хотела, но предложение устроить чаепитие исходило от нее самой, и деваться ей было некуда, приходилось играть до конца.
– Пока не знаю, – ответил Гидеон.
– Так может, позвонишь ему, пока сюда не заявился тот полицейский? Не хочешь сначала узнать у него, что да как?
– Понятия не имею, где он живет.
– В Брайтоне? – вырвалось у Либби, и тут же ее лицо вспыхнуло. – Э-э… я нечаянно услышала, как он говорил, что едет из Брайтона. В сообщении. Когда ты прослушивал автоответчик.
– Может, и в Брайтоне. Только я не догадался спросить имя.
– Чье?
– Дядино.
– Ты не знаешь… Хм. Ну ладно. Неважно.
Просто такая у них семейка подобралась, подумала про себя Либби. Да и вообще сейчас многие люди не знают своих родственников. Такие настали времена, как любит говорить ее папа.
– А почему ты не договорился с полицейским на завтра?
– Не хотелось откладывать. Я хочу знать, что происходит.
– О! Конечно.
Либби была разочарована. Она уже размечталась, как будет ухаживать за Гидеоном весь долгий, спокойный вечер. Что-то подсказывало ей, что проявление ласки и заботы о нем сейчас, когда он расстроен и подавлен как никогда раньше, может привести к возникновению между ними чего-то нового, к долгожданному прорыву в их отношениях. Вслух она сказала:
– Если только копу можно доверять.
– Доверять в чем?
– В том, что он расскажет тебе правду о твоем дяде. Он же коп.
Она пожала плечами и протянула руку к тарелке с печеньем.
Гидеон сел за стол, взял в руки чашку, но пить не стал.
– А это как раз неважно.
– Что неважно?
– Неважно, правду он скажет или нет.
– Неважно? Как это? – не поняла его Либби.
Нанося удар, Гидеон смотрел ей прямо в глаза:
– Потому что я больше никому не верю. Раньше верил. А теперь понял, что все говорят неправду.
Казалось, дела и так уже шли хуже некуда, а вот поди ж ты.
