«Верно, она не сама его сделала. Я имела в виду то, как она устроила побег. Ей пришлось убеждать Ханнеса Гертеля взять ее с собой. Она практически шантажировала его, если верить тому, что она мне рассказывала, а я не вижу причин не верить, ведь хвастаться тут нечем. Но пусть в ее действиях было мало благородства, зато решительности Кате не занимать. Гертель был крупным мужчиной, шести футов и трех или четырех дюймов, он мог причинить ей физический вред, мог бы убить ее и перелететь через стену, и кто бы нашел его после этого? Но она не побоялась пойти к нему, и угрожать, и настоять на своем. Она взвесила все за и против, просчитала риск и решилась. Вот как сильно она хотела жить по-своему».
«А в чем состояла угроза?»
Кэти занялась вторым крылом Джоуи, которое тот шустро ей подставил. Из клетки за сеансом массажа искоса наблюдала вторая птичка, мигая блестящими глазами и прыгая по жердочке. «Она сказала ему, что расскажет о его планах властям, если он не возьмет ее с собой».
«Газетчики не докопались до этой истории, насколько я понимаю».
«По-моему, я единственный человек, кому Катя рассказывала об этом, причем не отдавая себе в этом отчета. Дело в том, что мы обе выпили в тот раз, а когда Катя пьянела – что случалось нечасто, заметьте, – она могла сказать и сделать что-то и напрочь забыть об этом к следующему утру. После того случая я никогда не упоминала при ней о Ханнесе, но в душе восхищалась ею. По этой истории мы можем судить, как далеко она готова была пойти ради достижения цели. Мне тоже пришлось преодолеть много трудностей. – Она обвела взглядом кабинет и, вероятно, мысленным взором окинула всю клинику, столь далеко отстоящую от ресторанного бизнеса ее родни. – Так что в каком-то смысле мы сестры».
«Вы, как и она, жили при монастыре?»
«Боже мой, нет. Катя там жила, потому что сестры предоставляли проживание в обмен на работу – на кухне, по-моему. Ей надо было как-то перебиться, пока она учила язык. А я жила не в самом монастыре, а в домиках, принадлежавших монастырю. Сестры сдавали их студентам. Окна выходили на железнодорожную линию, так что грохот в комнатах стоял ужасный, но аренда была невысока, и расположение очень удобное – вокруг много колледжей. Поэтому домики пользовались популярностью у студентов. Нас там проживало несколько сотен человек, и почти все были знакомы с Катей. – Она улыбнулась. – Даже если бы мы не узнали о ней из газет, то все равно быстро заметили бы ее. Она творила чудеса из трех шарфов, свитера и пары брюк. Во всем, что касалось одежды и дизайна, она проявляла незаурядные способности. Этим она и хотела заниматься, кстати, – моделированием одежды. И она стала бы модельером, я в этом не сомневаюсь. Если бы все не обернулось для нее так плохо».
Наконец разговор свернул в интересующее меня русло.
«Так она не подходила на роль няни для моей сестры?»
Кэти начала поглаживать хвостовые перья сомлевшего от наслаждения попугайчика. «Катя была предана девочке, – ответила она. – И любила ее. Она замечательно обращалась с ней. Я никогда не видела, чтобы она вела себя с Соней иначе чем с безграничным терпением и с безграничной нежностью. Она была подарком небес, Гидеон».
А вот этого я совсем не желал слышать, и я закрыл глаза, стараясь найти в памяти образ Кати вместе с Соней. Я хотел, чтобы этот образ совпал с тем, что я, маленький мальчик, сказал рыжеволосому полицейскому, а не с тем, что сейчас утверждала Кэти.
Я заметил: «Насколько я понимаю, вы видели их вместе только в кухне, когда Катя кормила Соню». Глаза я держал закрытыми, надеясь вызвать в памяти хотя бы образ самой кухни: красные и черные квадраты старого линолеума, стол, испещренный полукружьями чашек, поставленных на незащищенное дерево, два окна, сидящие ниже уровня улицы и забранные снаружи решетками. Странно, что я смог вспомнить ноги прохожих, шагающих мимо этих окон, но сцену, которая подтвердила бы то, что позднее я скажу в полиции, мне в тот момент вспомнить так и не удалось.
Кэти спокойно возразила: «Я видела их не только в кухне, хотя там мы часто бывали вместе. Еще я видела их в монастыре. И в сквере. И в других местах. Часть Катиной работы состояла в том, чтобы стимулировать сенсорные ощущения Сони… – Тут она прервалась, перестала гладить птичку и спросила: – Но вы, вероятно, знаете все это?»
Я пробормотал невнятно: «Как я уже говорил, моя память…»
