Этого оказалось достаточно, к моему облегчению, и Кэти продолжила: «А-а. Ну да. Так вот. Все дети, инвалиды и здоровые, нуждаются в сенсорной стимуляции, и Катя отвечала за то, чтобы Соня испытывала как можно больше различных ощущений. Катя развивала у нее моторные навыки, она следила за тем, чтобы девочка видела не только дом, но и другое окружение. Все эти усилия сдерживались состоянием здоровья вашей сестры, но, когда врачи разрешали ей покидать дом, Катя всюду возила ее. Если у меня было время, я ходила с ними. Поэтому я видела Катю с Соней в самых разных обстоятельствах, пусть не каждый день, но несколько раз в неделю точно, на протяжении всего времени, что ваша сестра была… была жива. И Катя отлично справлялась со своими обязанностями. Поэтому когда произошло то, что произошло… Я до сих пор не могу этого понять».
Ее рассказ настолько отличался от всего уже услышанного мною или прочитанного в газетах, что я не мог удержаться от прямой атаки: «Ваши слова полностью противоречат тому, что я узнал из других источников».
«Что за другие источники?»
«Например, Сара Джейн Беккет».
«Ну, тогда ничего удивительного, – сказала Кэти. – К тому, что говорит Сара Джейн, нужно относиться с известной осторожностью. Они были как масло и вода, Сара Джейн и Катя. А тут еще Джеймс. Он с ума сходил по Кате, просто до луны взлетал, когда она хотя бы взглядывала на него. Саре Джейн это совсем не нравилось. Она-то сама положила на него глаз, это было очевидно».
Прямо какая-то заколдованная тема, доктор Роуз, про жильца Джеймса. Когда бы, где бы, с кем бы я ни говорил, рано или поздно она возникает, причем возникает в немного ином виде – одна деталь здесь, другая подробность там, но при этом разница каждый раз достаточная, чтобы сбить меня с толку и заставить гадать, кому же все-таки верить.
«Возможно, верить нельзя никому, – подсказываете вы мне. – Каждый человек видит происходящее по-своему, Гидеон. Каждый из нас старается разработать такую версию прошлых событий, с которой потом можно будет жить. В конце концов эта версия становится для нас истиной».
Интересно, с чем пытается жить Кэти Ваддингтон спустя двадцать лет после преступления? Я могу понять, с чем пытается жить папа или та же Сара Джейн Беккет. Но Кэти? Она не жила в нашем доме. Она не имела с нами никаких отношений, кроме дружбы с Катей Вольф. Верно?
Но именно показания Кэти Ваддингтон оказались решающими для дальнейшей судьбы Кати Вольф. Я прочитал об этом в газетной вырезке, где гигантским заголовком стали слова «Няня лгала полиции». В своем единственном заявлении полицейским следователям Катя утверждала, что в тот вечер, когда погибла Соня, ей пришлось покинуть ванную комнату, где она купала девочку, по причине телефонного звонка от Кэти Ваддингтон и что отсутствовала она не более одной-двух минут. Но сама Кэти Ваддингтон, находясь под присягой, заявила, что в момент предполагаемого звонка она находилась на вечернем занятии в университете. Слова Кэти были затем подтверждены записями ее преподавателя. А почти несуществующей защите Кати Вольф был нанесен серьезный удар.
Но постойте… Господи, неужели Кэти тоже мечтала заполучить жильца Джеймса? Неужели она таким образом подстроила события, чтобы освободить его для себя?
Словно подслушав, какие подозрения зашевелились в моей голове, Кэти продолжила тему, которую поднимала ранее: «Катя не испытывала никаких особенных чувств к Джеймсу. Она видела в нем только человека, который мог посодействовать ей в изучении английского, и, по сути, она использовала его. Она видела, что ему хочется проводить с ней как можно больше времени, и с удовольствием шла ему навстречу при условии, что это время посвящалось освоению языка. Джеймс не возражал. Наверное, он надеялся, что, если он будет очень стараться, в конце концов она влюбится в него».
«То есть он вполне мог быть тем мужчиной, от которого она забеременела».
«В качестве платы за уроки английского? Вы это имеете в виду? Сомневаюсь. Секс в обмен на что бы то ни было – нет, это совсем не в духе Кати. Подумайте сами, ведь она могла бы предложить секс Ханнесу Гертелю, чтобы уговорить его взять ее с собой. Но она выбрала совершенно иной путь, хотя могла при этом сильно пострадать». Кэти перестала ласкать голубого попугайчика и наблюдала за тем, как птица медленно приходит в себя. Первыми в нормальное положение вернулись хвостовые перья, затем крылья, и наконец открылись глаза. Птичка мигнула несколько раз, словно недоумевая, где она находится.
Я сказал: «Если это не Джеймс, значит, она любила кого-то другого. Вы должны знать кого».
«Вы ошибаетесь. Я не знаю, любила ли Катя кого-нибудь».
«Но раз она забеременела…»
«Не будьте таким наивным, Гидеон. Женщина не должна любить, чтобы забеременеть. Ей даже не нужно быть согласной».
«Вы предполагаете…» Я не смог произнести это вслух, поверженный в ужас мыслью о том, что могло произойти и по чьей инициативе.
