Заодно приняла своё успокоительное. Решила, что заслужила завтра поспать подольше и никуда не бежать с утра. В конце концов, я слабая женщина. Беременная женщина. Я должна хорошо отдыхать и меньше нервничать.
Запах химии ещё не до конца выветрился, а я сейчас была очень чувствительная к таким вещам, поэтому окно в кухонной зоне оставила на режиме проветривания.
Уже лёжа на непривычно твердом матрасе и тиская руками слишком маленькую подушку, вспоминала сегодняшний день и разговор с Эдуардом. И пыталась снова понять то чувство, что испытывала рядом с этим великаном.
Нет, не страх. Я, вопреки разнице наших комплекций и его грозному виду, совсем не боялась Эдуарда. Скорее это был какой-то восторг, даже восхищение его мощью. Белецкий был атлетически сложен и красив мужественной, суровой красотой. Его рост и вес не были пугающими для меня — малявки. Наоборот, всякий раз я поражалась разнице наших комплекций, и с каким-то благоговением смотрела на нечеловеческую мощь этого богатыря.
И глаза у Эдуарда были добрыми. Как бы он ни хмурился, не напускал на себя суровый вид, взгляд, которым он всякий раз смотрел на меня, был добрым и лучился теплотой. И то, что он активно занимался благотворительностью, тратил огромные суммы на покупку медицинской техники и, уже говорило о его большом, добром сердце.
Он был интересным — Эдуард Белецкий. Прямолинейным и напористым. Но разве это отрицательные качества? Кир всегда был ласковым, а оказался изворотливым лжецом.
Несчастную машину, которую купил для меня, пожалел отдать. Пытался шантажом снова завоевать меня.
А Эдуард даже ухаживал за мной в своём стиле — в лоб и с размахом. Окружил неподдельной заботой. И вообще, он красивый и сильный. Какой-то настоящий. И немного загадочный. Кажется, он мне нравился.
Так, тихонько посмеиваясь над своими мыслями и выводами в темноте, я уснула. Снился мне Белецкий. Огромный и грозный, он стучал кулачищем в стену на моей головой. Что-то зло кричал, но я никак не могла разобрать слов. Мучительно вслушивалась, пытаясь понять, что он кричит, но различала только своё имя. Далеко, приглушённо, словно за стеной: "Маргарита, Рита, Рита"!
Как бывает во сне, я не понимала снится мне это или это явь. Вялые мысли плавали, беспомощно бултыхалось в вакууме. А ещё я чувствовала, как драло в носу и горле от резкого, неприятного запаха. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что так пахнет смерть, и стало страшно.
Я пыталась ущипнуть себя за руку, чтобы проснуться, но не могла пошевелиться. Спящий мозг отказывался подавать сигналы и импульсы мышцам. Я закашлялась от невыносимого, раздирающего слизистую, запаха. Закашлялась и проснулась.
Что-то страшно скрежетало, будто гнули и ломали железо. Кто-то вдалеке кричал моё имя. Глухие удары отдавались в голове болью. С трудом разлепила веки и открыла рот, в попытке вдохнуть побольше кислорода, которого не было. Мутное марево слабо колыхалось вокруг меня. Безвоздушное, пустое и жутко пахнущее. Я ловила губами воздух, цедила его сквозь зубы, и он вползал в меня отравленным, вонючим газом.
Дышать было трудно, каждый глоток воздуха калёным железом обжигал горло. В лёгких пекло. Сознание плавало на грани потери и провала в чёрную бездну.
Медленно попыталась встать с кровати, но тело не слушалось, и я кулем рухнула на пол. Если я почувствовала боль от падения, значит я ещё жива?
Я попыталась опереться руками в пол и приподняться, но сил не было. Тело было непослушным, словно вместо мышц была безвольная вата. Я снова рухнула на пол.
Последнее, что я запомнила — странное существо в маске, похожее на инопланетянина. Оно приложило к моему лицу что-то похожее на воронку, я вдохнула и закричала от боли в лёгких. И провалилась в темноту, в которой не было ни звуков, ни запахов, ни-че-го.
Я выплывала из ниоткуда тяжело и муторно. Но сначала был голос. Тихий и грустный голос Кира.
— Рит, ну зачем ты так, а? Родная моя, хорошая, нежная, зачем ты так? Мы бы всё исправили. Всё было бы хорошо. Во всём разобрались бы. Зачем ты так сделала, родная?
Я не понимала, о чем он меня спрашивает и включить мозг не получалось. Стоило попытаться напрячься, ия снова улетала в беззвучную темноту.
— Как она? Какие прогнозы? Сделайте всё возможное. — густой баритон Эдуарда трудно было спутать с другими мужскими голосами, которые время от времени пробивались в моё сознание. — Рита, ты слышишь меня? Я рядом. Всё будет хорошо.
От его голоса мне становилось тепло и хорошо. Я улыбалась. Возможно, только у себя в голове, а внешне этого было незаметно, но я тянулась к этому голосу.
И снова проваливалась в темноту. Пока однажды я не очнулась от боли.
— Да блиииин… Где её вены? — капризно протянул девичий голос, и я, невольно дёрнув рукой, в которую медсестричка пыталась вогнать иглу, приоткрыла глаза.
— Отоиди, безрукая. — сердито отпихнула её другая, более взрослая и опытная медсестра. — Понаберут по блату, а ты стажируй их криворуких. Иди на манекене тренируйся, нечего людей калечить. Если бы главный не приказал, близко бы тебя к больным не подпустила.