Мама догадалась о причине моих слез, но не успела позвать прислугу – в покои зашел отец. В его руках был стакан с кровью. Весьма благородно с его стороны, что он не заставил меня ранить кого-либо по первому зову жажды.
Осушив стакан, я попросил еще, а затем принесли целый кувшин. Мне не приходило в голову, откуда берется эта кровь.
После третьего кувшина сознание снова прояснилось, однако после меня стошнило прямо на пол.
Как выяснилось, эта кровь собиралась с живых людей. Детей, которые находились в заточении со взрослыми в отцовском хранилище.
Прислугу наказали. Отец решил, что последний кувшин был наполнен кровью взрослого, из-за чего меня и стошнило. А вот в первых двух оказалась кровь пятилетних детишек. Отец просто не мог допустить мысли о том, что я блевал кровью не из-за ошибки прислуги, а потому что родился таким [26].
Кровь юных человеческих созданий имела другой запах, нежели кровь взрослого. Со временем я узнал, что кровь женщин имела сладкий вкус, кровь мужчин – более терпкий, у крови животных более растительный аромат, а кровь детей – самая легкая закуска из всего списка.
По мере того как мое тело отвергало детскую кровь, перед глазами появлялись трупы детей, которые стали жертвами моей жажды, и меня накрывало непередаваемое чувство вины.
Следующие несколько дней, проведенные в запертых покоях, меня навещала только служанка – поила успокоительными отварами. Все дни заточения мне снились дети и кровь, которую я не смог принять. В моих снах они рыдали и просили о помощи, вопя от страха. И так каждый проклятый день. Я просыпался от собственного крика и слез, и все, о чем мог думать, так это каким чудовищем стал.
Я боялся самого себя.
Мама так и не навестила единственного сына в дни его собственного ада. Возможно, будь она в тот момент рядом, все могло бы стать иначе. Возможно, я бы не возненавидел родных за то, что они бросили меня в четырех стенах на съедение собственным демонам древней сущности, которая теплилась внутри и неумолимо жаждала вырваться наружу.
Мне просто была нужна поддержка. Но день за днем я проводил в покоях, и все, что меня окружало, – это серые оттенки потолка и сны с убитыми детьми.
На пятый день заточения у меня появились галлюцинации, вызванные кошмарами. Я разговаривал со своим отражением, гладил подушку так нежно, как гладил шелковистые волосы матери, представляя перед собой мертвое человеческое тело. Извинялся перед ним, желал спокойного пребывания в нижнем мире и целовал на прощание.
Когда служанка принесла очередной отвар, на мгновение мне показалось, что в кувшине вместо лечебной жидкости плескалась кровь. В эту же секунду посуда была разбита, а служанка оказалась на полу. Обезумев, я душил ее, крича о том, что теперь она должна заплатить своей никчемной жизнью за тех, у кого ее только что забрала вместе с этой кровью. На крики прибежала другая прислуга, и, оттащив меня, они забрали служанку. А я снова оказался один.
Снова один.
Вскоре другая служанка убрала осколки и вытерла огромное разлитое пятно от отвара, в котором я все это время видел кровь. Тогда в моей голове что-то перещелкнуло, и сухость в горле опять дала о себе знать.
Я вновь ощутил жажду.
Спустя неделю, после того как сформировался полноценным древним ночнорожденным, я больше не нуждался во сне, поэтому соорудил из кровати своеобразный мемориал, где общался с воображаемыми друзьями, которых больше не было в живых, и бесконечно утопал в отравляющем чувстве вины за то, что они пострадали. Мое тело желало крови, я был противен себе. Мерзкое чувство.
Страх и отвращение достигли апогея.
И все же бог единожды посмотрел на меня жалостливым взором, даруя крупицу милости: мне больше не нужно было спать – это стало настоящим подарком судьбы. Больше не снились кошмары. Но искаженное сознание продолжало показывать образы детей.
Я видел их везде.
Через какое-то время галлюцинации перестали меня пугать, но отвращение к себе только нарастало. Жажда терзала нутро, одурманивала сознание, заставляла стучать в дверь и просить о помощи, и от этого становилось еще противнее. Такое чудовище, как я, не имело права звать на помощь.
И тогда у меня появился план.
Я понимал, что в какой-то момент мое тело настолько ослабнет, что душа, покинув сосуд, освободится от мук. Но сколько лет это займет? А может, десятилетий? Столетий? Чтобы ускорить процесс, требовалось ослабить себя любым возможным способом, и самый простой вариант, который пришел мне в голову, был слить собственную кровь.
Ночнорожденные не умирали от кровопотери после ранения, скорость восстановления опережала наступление смерти – этому нас учили с пеленок. Однако это было возможно, если ночнорожденный решится сливать с себя кровь несколько суток подряд или даже больше.
Чем быстрее я начну, тем выше шанс, что меня не поймают. Служанки уже приносили отвары, следующий прием мог быть как завтра, так и через пару дней.
«Времени не так много, но если порезать себя сейчас, я могу успеть. Нужно торопиться!»
