– Смех, да и только! – восторженно вскрикнула эфилеан. – А что насчет сюрприза от ведьм черного рынка в твоих вещах после нашего похода в бар? Кстати, твой смотритель оценил эту идею. Понравился его интимный «подарок»?
– Ты не могла так поступить.
– Думаешь?
– Ты не могла!
– Жалкая! – с отвращением бросила Фэй. – А вот твои сородичи не были такими жалкими, как ты. Они просто выжигали тех, кто был не согласен с ними. Даже элементалиев, которые являлись их компанейской стихией! – Она зарычала: – Ты хоть представляешь, сколько эфилеанов воздуха тогда сгорело? Заживо! Таков настоящий огонь, Элен. Но ты – жалкое подобие предков. Жалкая!
Повисла тишина. Фэй напоминала хищника, который пожирал пойманную жертву, медленно вонзая невидимые кинжалы в плоть, представляя, как из нее вытекает пламенная кровь.
Мартин, поневоле оказавшийся свидетелем этой сцены, не только видел происходящее – он чувствовал то же, что и Фэй: поистине животное наслаждение.
– Мне нужно доставить тебя обратно. – Он цепко схватил ее за локоть.
– Что, уже все? Меня не будут умолять о союзе?
Мартин дернул Фэй и вытолкал за дверь под ядовитое хихиканье. Эфилеан огня стояла посередине комнаты и провожала их опустошенным взглядом. Все то же лицо, в которое пару минут назад был сделан плевок.
Они оставили Элен одну.
Как только сенсор и элементалий оказались на лестничном крыле, ядовитый смешок эфилеана воздуха вмиг прекратился, а Мартин, следуя со своей спутницей вниз, прокручивал в голове услышанный разговор, задаваясь одним вопросом: что за подарок смотрителя?
Всю дорогу обратно они молчали. У Мартина не осталось сомнений – Фэй одна из многих, кто пострадал от стихии огня и желал возмездия. Он вернул эфилеана воздуха туда, откуда ее взяли, и она тут же принялась рассказывать своему парню о произошедшем.
Мартина не должны были касаться их личные отношения, но, став поневоле свидетелем подобной картины, он до боли сжал кулаки и еле сдержался, чтобы хорошенько не прочистить сенсорикой мозги этим двоим. Вместо этого сквозь зубы Мартин попрощался с ними, как и требовал статус преемника Дона, и молча ушел.
Вскоре он вернулся к корпусам эфилеанов воздуха. Оказавшись у квартиры Элен, Мартин увидел, что дверь все так же была распахнута. Он заглянул внутрь, затем в спешке обошел все вокруг и обнаружил, что к его приходу квартира оказалась пустой.
И от этого сенсорное предчувствие Мартина затрезвонило о том, что этот знак не сулил ничего хорошего.
Факт: Эфилеанские волки и ведьмы являются хищниками, а ночнорожденные и жнецы – мертвыми хищниками.
Я был в агонии.
Уже почти сорок лет я не ведал этих ощущений. Этому чувству нет сравнения, оно столь же сильно управляло нами, как и страх. Жажда.
Моя жажда появилась в раннем детстве, когда я увидел одну из самых извращенных картин в жизни.
Я гулял по длинным коридорам особняка. Все как и всегда: мама только что прибыла после светских мероприятий, где проводила большую часть свободного времени с другими ночнорожденными женского пола, отец решал клановые дела в кабинете.
Ко мне подошла служанка и поправила вышитый камзол, заправила белую рубашку в брюки. Я настойчиво вытащил ее обратно, служанка фыркнула и снова заправила ее еще глубже.
С ранних лет меня наряжали в старомодные костюмы, не разрешали коротко стричь волосы, потому это переросло во взрослую привычку. На юном лице еще не было уродливого незаживающего красного шрама – я был чист как душой, так и телом, не тронут грязью прогнившего мира древних.
Свернув в сторону отцовских апартаментов, я увидел приоткрытую дверь одной из его рабочих комнат. Захваченный детским и таким невинным любопытством, заглянул внутрь и уже через пару мгновений пожалел о содеянном…
Отец откусывал куски человеческой плоти и наблюдал, как из тела бьет струйка красной крови. Он уже не пил ее, а просто наслаждался зрелищем, пока жертва еле двигалась. Повсюду валялись обезображенные женские тела, дорогой ковер насквозь пропитался алой жидкостью. Мебель, стены – все забрызгала кровь жертв. Лицо моего отца, его одежда – все окрасилось в красный. Я и ранее наблюдал за его трапезами, но в этот раз все было наполнено особым извращением.
Отвратительно, но именно тогда я впервые почувствовал сухость в горле.
Испугавшись новых ощущений, я побежал в покои матери и попросил у нее стакан воды, а после еще один и еще, но жажда не пропадала. Страх, невиданный ранее, окутал меня, заставляя задыхаться.
Я был голоден.
В голове без перерыва мелькала картина с убитыми женщинами. Мне было всего восемь лет, и, не понимая, что со мной происходит, я расплакался.
