Казалось бы, задание выполнено, он должен продолжить свои обыденные дела, но где-то глубоко внутри зарождались страшные мысли, после того как Элен сказала про реликвию ярости и Мартина постигла ясность происходящего: дикарка – это «путник», про которого говорил эфилеан в колбе. Она должна принести ему камень. Священное дерево и камень ярости сплетены легендой. Они неразрывны. Если появляется одна реликвия, за ней появится и другая. А за ними могут последовать катастрофы, что разрушат не только Кампус, но и весь мир.
В последний раз окинув беглым взглядом комнату и спящего эфилеана, Мартин удалился, осторожно прикрыв дверь, и понадеялся, что все пойдет по плану и наставник останется доволен.
Душа создателя Кампуса была скрыта за огромным барьером, который старец сам на себя наложил много столетий назад. Закрывшись от всего мира, Дон лишил себя возможности подпустить кого-либо к сердцу, возможности любить. В его жизни не было места для кого-то, кто мог бы стать его названным сыном.
Но, даже зная это, оставаться подле него – отрада для Мартина. После того как старец спас барьера от его же семьи, Дон стал для Мартина целым миром. Служить ему, быть его правой рукой и, если будет нужно, отдать за него жизнь. Быть для Дона не просто подчиненным, а чем-то большим… Учеником. Сыном. Мартин пойдет на все ради счастья наставника.
Все ради мечты.
Прошло четыре дня после поджога на корте. В штабе было относительно тихо, но Дона при этом нигде не оказалось. Упоминая о спокойствии, стоило уточнить, что оно сохранялось исключительно в пределах главного штаба и только до нынешнего момента. Голоса, доносившиеся с улиц, становились громче, жители спешили, а кто-то бежал с криками: «Идем скорее, посмотрим!»
Мартин проходил охранный пункт. На нижнем этаже штаба никто не суетился: по белому мраморному полу неспешно расхаживали дежурные смотрители, из кабинетов доносились женские споры по поводу отчетов и несостыковок.
Все было спокойно, как вдруг в зал вбежал доносчик. Запыхавшись, мужчина ошалелыми глазами осмотрел помещение и, заприметив преемника создателя, закричал:
– Мартин, это срочно!
– Что произошло?
– Тело. – Он пытался отдышаться. – Слухи. Повсюду слухи, что это дело рук элементалия огня.
– Джелидовы… Выкладывай. Живо!
Отдышавшись, эфилеан доложил, что на территории жилых построек найдена мертвая ведьма. Сожжена. Учитывая недавний инцидент на корте, все подозрения моментально падали на элементалия огня. Элен должна была эти дни находиться дома, соблюдая рекомендации Мартина по восстановлению.
– Есть новости от смотрителя о ее перемещениях за последние несколько дней?
– Нет.
– Черт! – бросил Мартин и, растрепав белоснежные волосы, в замешательстве принялся ходить взад-вперед.
«Кто сжег тело? Где Элен? Куда запропастился Дон?!»
Не проронив ни слова, он в спешке покинул штаб. Расталкивая жителей, спотыкаясь, Мартин мчался по переулку к потомку пламени, шепча молитвы безликим святым, чтобы Элен была у себя. Как и всегда, судьба испытывала барьера-сенсора, заставляя «Неудачника Мартина» соответствовать его нынешнему статусу правой руки создателя, подкидывая испытания.
Вбежав в квартиру, Элен он не увидел, но обнаружил разбросанные пузырьки от лекарств, рассыпанное содержимое пузырьков и разорванные иссохшие путы. На кухне элементалия тоже не было, и Мартин побежал в ванную. Его молитвы были услышаны – Элен оказалась дома. Разбитая, она сидела в ванне, поливая себя водой из душа, и, уперев опустевший взгляд в стену, шептала:
– Почему? Ну почему?..
Мартин вырвал душевую лейку из ее рук и закричал:
– Прекрати! Еще не все потеряно, – глядя в бездушные глаза, он попытался отследить хоть какую-то реакцию, но тщетно. – Я знаю, что это сожжение не твоих рук дело.
– Мартин… – прошептала она. – Мы живем в городе по подобию людей, но почему же существовать в этом человекоподобном мире так чертовски тяжело?
Осязаемая печаль пропитала сенсора.
– Светлый жнец сказала, что есть два пути: сломленная законом воля и незаконное желание. Как и в детстве, я пошла по пути желаний… И снова, как и тогда, моя жизнь рушится, словно карточный дом.
Мартин задумался.
«Еще и светлые жнецы замешаны с якорем душ. Как она с ней вообще пересечься умудрилась?»
– Не требуй от белого города невозможного, – уверенно сказал он. – Эфилеаны не меняются в один миг. Твоя борьба, как потомка пламени, с этим миром длится уже много лет, но борьба за принятие обществом Кампуса только началась. Не ожидай теплоты просто так, и если мир не готов тебе ее дать, борись за нее. Борись за мечту!
Затаилась тишина, слегка прерываемая звуком слабой струи из душа и далекими криками с улицы.
– Поговорить, – похрипела она. – Мне нужно кое с кем поговорить, – повторила Элен, опираясь на бортики ванной.
– Нельзя выходить из дома. Ведьмы заполонили переулки, и если они увидят тебя…
Вцепившись мокрыми руками в белый воротник рубашки Мартина, Элен закричала:
