Это не было провокацией или наигранными эмоциями – Оливер был абсолютно открыт. Впервые в жизни со мной кто-то говорил вот так свободно. Мне все еще казалось, что здесь таился какой-то подвох.
Чистокровный ночнорожденный, такой же, как я, как все они – мертвый, но почему я видел перед собой настолько живого эфилеана?
– Как только я последую своему выбору, мое тело иссохнет, я не смогу прожить и пары лет.
Оливер, притихнув, отвел взгляд. Он наслаждался видом перед нами и выглядел невозмутимо спокойным. Будто у наследника Нордан все было под контролем независимо от того, что я скажу.
Спустя время он проговорил:
– Сможешь ли ты отказаться от мести семье и убежать, если я помогу тебе в этом?
– Я не смогу убежать от семьи.
– Я сказал, что помогу!
– Кровосос, и почему ты хочешь помочь мне? Это часть представления, подстроенного твоим отцом?
– Потому что я тоже хочу убежать, – резко ответил он, застав меня врасплох. – Я тоже по-своему заложник семьи. Но я уже сделал свой выбор, а потом увидел похожего на меня.
Его слова стали пощечиной, отрезвившей меня после многолетнего кровавого запоя. Он всерьез предлагал мне сбежать, пока все внимание было приковано к празднеству.
– Сделай свой выбор, – уже серьезно произнес он. – Ты можешь жить свободно от семьи и от своей жажды, если сам этого пожелаешь. Мы можем помочь друг другу сбежать. Все, что от тебя требуется, – выбор. Я свой уже сделал.
Никто не заметил двух пропавших юношей, которые следующие семнадцать лет жизни провели в бегах, скрываясь от своих семей, а затем еще двадцать проведут в пристанищах, которые станут для них новым домом. Один – в Кампусе, второй – в мире людей.
Беглецы, отказавшиеся от власти и статуса, кровопролития и заточения. Те, кто выбрал свободу. Те, кто ни разу об этом не пожалел.
Взбалмошным ночнорожденным, который достал меня со дна жизни, был Оливер. Я обязан ему. И теперь, шаг за шагом, Оливер вытаскивал меня из бездны, в которую затягивал каждый желанный глоток. Он так и не рассказал, где и как нашел пилюли, которые освободили меня от жажды.
Сейчас я был прикован к стулу, и мой друг избивал меня, рассказывая какие-то непонятные анекдоты из мира людей, а после сам же смеялся над ними, продолжая колотить, потому что я опять перешел черту жажды.
Если бы у меня был выбор: оказаться снова в том подвале и получать литры крови от отца или быть привязанным к стулу, в кандалах, и умирать от жажды, получая по лицу от друга, – я безоговорочно выбрал бы второй вариант. Все, лишь бы не попасть туда, куда несмышленый ночнорожденный обещал сдать меня через пятьдесят лет, прямо в кровавые объятия Ванджио.
«Чертов ублюдок. Когда я приду в себя, обязательно врежу тебе, здоровяк. Обещаю!»
Факт: Так же как люди имеют вкусовые предпочтения в блюдах, ночнорожденные имеют вкусовые предпочтения в крови.
«Кто бы мог подумать, что осеннее солнце может быть таким чертовски палящим? Возможно, в нижнем мире не так жарко? Спрошу об этом у Сейджо. Но сначала переломаю ему руки и ноги, когда тот вылезет на поверхность. Потом спрошу».
– Отпусти! Отпусти, кровосос!
Всхлипывания связанного бедолаги доносились из-под моей задницы: его голова была прижата моим весом к земле. Выскочку подо мной звали Йеном. Я сидел на нем и наблюдал, как пара моих подчиненных устраивала спарринг, меряясь силой. Лениво зевнув, я протянул руку в сторону обращенных ночнорожденных и возразил:
– Скучно. Пусть Ари будет бить только левой. И больше динамики, вы что, сегодня ничего не ели? Или я мало плачу и вам не хватает на кровавый разлив?
Обращенные кивнули и сменили стиль боя, активнее перемещаясь по площадке.
«Отбросы и слабаки. Монс… Мне та-а-а-к ску-у-у-чно, а до кровавого обеда еще полтора часа. Монс…»
– Отпусти, кровосос! – подавая признаки жизни, всхлипывал эфилеан воды. Его руки и ноги были связаны, но сам он не был ранен. – Отпусти, отпусти! Что я тебе сделал?!
– Ничего. Совсем ничего. Поэтому ты еще жив. Если подчиненные плохо развлекут меня, тот, кто хуже себя покажет, будет натравлен на тебя и получит второй шанс развеселить древнего в этот знойный день.
– Больной кровосос! Кто ты такой?
– В Кампусе я местный темный страж.
– Страж, который пытает невинного жителя?
– Страж, который преподносит урок невежде, тому, кто отравлен желчью прошлого и пропитывает ею других. – Я слегка надавил, эфилеан снова взвизгнул. – Вспоминай. – Снова подпрыгнув, я приземлился на него всем весом.
– Мертвечина! Я не понимаю!
– В университете тебя прозвали выскочкой, я прав?
– В университете? Что?..
– Думай, водноголовый. Иначе по твоей голове будет прыгать не моя жопа, а пара ног подчиненных.
– Да подожди ты! Подожди! Университет… Выскочка… Выскочка… Она… Дикарка! – вскрикнул Йен. – Я не хотел смерти Озела! Не хотел никому навредить!
