– Правда? – Я разразился смехом. – А теперь представим, как все могло произойти: ты провоцируешь Озела, рыжеволосый приходит в ярость, и в тот же самый момент ты раскрываешь эфилеана огня. Твой дружок, не веря услышанному, нападает на дикарку. Появляются жертвы. Много жертв. У меня появляется работа. Много работы. А у тебя – проблемы. Очень много проблем. Намек понятен?
Подчиненные, продолжая рукопашный бой, заулыбались, услышав историю водного оборванца.
– Кто-то сбавляет темп, заставляя меня скучать. Я давно вас не наказывал? – Они стали двигаться энергичнее. – Так-то лучше, а теперь ты, водянистый. Зачем устроил то представление с Элен и Озелом? Рыжик-то теперь расчлененный. Совесть не мучает?
– Я не хотел никому навредить! – бедолага почти расплакался.
– Тогда чего ты добивался, провоцируя друга?
Йен замешкался. Расставив широко ноги, я опустил голову, чтобы посмотреть на его скривившееся лицо, и тот испуганно затараторил:
– Я был ослеплен ненавистью, и эта эфилеан огня, та еще стерва!
– Стерва? Почему?
– Стоило заткнуть ее на лекции, как она прижала меня к стене, угрожала сжечь! Огненные выродки ничуть не изменились!
Представив эту картину, я невольно улыбнулся.
– Знаешь, ты смог меня развеселить. Сегодня мои подчиненные не будут танцевать на твоем лице. Возрадуйся же! – Я встал, и выскочка рявкнул:
– Развяжи меня.
Я видел, как ненависть переполняла его. Его взгляд… Так смотрели ведьмы Монс-ден – исподлобья, когда стояли на коленях перед древними за предательство своих предков. За нарушения союза ведьм и ночнорожденных. Однако природные инстинкты Йена дали о себе знать, и он, ощутив страх перед хищником, мгновенно одумался.
– Развяжи, – уже мягче попросил Йен.
– Зачем пачкать руки, когда у меня есть на это обращенные? – Я повернулся к ночнорожденным. Они остановили схватку и приготовились внимать приказу. – Эфилеана воды развязать. Не убивать. Кровь не пить. Даже чуть-чуть, не создавайте мне проблем, – наблюдая за их не самыми довольными лицами, я указал на подчиненную. – Особенно ты, Ари. Не как в прошлый раз.
– Мы можем немного поиграть? – скромно попросила обращенная.
– Поиграть? Какого хрена? – возмутился Йен.
– Только немного, – присев на корточки, я погладил примятые волосы элементалия. – Надеюсь, ты понял, что в Кампусе запрещено распускать ненависть на почве прошлого. В моем доме не будет такого. Но что касаемо игры… Я слышал, что эфилеаны воды неплохо бегают, – я схватил Йена за волосы, он сжал зубы и скривился, сощурив глаза. – Как только развяжут, у тебя есть пара минут, чтобы спрятаться. Как я и сказал: кровопролития не будет, но вот несколько сломанных ребер и выбитый глаз обращенные, скорее всего, тебе все же подарят. – Отпустив его голову и поднявшись, я почувствовал на себе взгляды издалека. Ощутил приближение двух живых эфилеанов.
Пара мужских силуэтов, подходивших к нам, несла человеческие ружья, заряженные кое-чем более действенным, чем обычные пули. Оливер хорошо позаботился о моем эскорте, додумавшись снабдить их игрушками. Если окажу сопротивление – пули с транквилизатором сделают свое дело, и когда в следующий раз я открою глаза, первое, что увижу, – тяжелый кулак Оливера.
Пока подчиненные развязывали ноги и руки Йена, смотрители уже оказались в моей компании, недовольно протягивая мне кандалы.
– Сам наденешь или помочь? – прохрипел один, пока второй держал наготове заряженный ствол – игрушку людей, полученную от Оливера.
– Лишу вас этой радости.
На сегодня прогулка и развлечение закончены. Стальные кандалы, дорога в мою квартиру и ужасно палящее солнце. Чем голоднее ночнорожденный, тем сильнее его опаляет солнце. А голод крови Ленсон не знал границ.
«Гребаное солнце. Гребаная жажда».
Я вспомнил о черном конверте. Пальцы потянулись к перстню, крепко сидящему на моей руке, пока я наблюдал через окно за беззаботными жителями любимого города. Платиновая петля с красным камнем. Мне хотелось разбить ее, расплавить, избавиться и никогда не вспоминать. Однако потаенное желание так и осталось пустой прихотью, которую я, по неведомым причинам, не воплотил в жизнь.
Трус.
Получить пустой конверт от отца – билет в один конец, и я никогда не хотел бы его вытаскивать.
«Пятьдесят лет? Оливер действительно поверил, что Ванджио неожиданно стал таким щедрым? Тупорылый жирдяй».
Будь я живым – оказался бы уже проклят богом за такие мысли. В мире эфилеанов природа и есть бог. Значит, отказавшись от крови, я пошел против создателя всего сущего? Но ведь у ночнорожденных нет бога! Значит, мои мысли и желание отречься от крови не являлись грехом. Не являлись чем-то странным. Нам некому молиться – нас некому карать!
Я чувствовал необъяснимую дрожь. Как и тогда, в детстве, в огромном особняке клана. Словно потерянный и брошенный ребенок, который так сильно противен самому себе.
Мой друг отлучился, оставив за пределами квартиры чуть ли не охранный полк из ведьм. Монс… Их болотная вонь проникала даже через дверь.
