Поднявшись, я посмотрел в пустующий коридор, пытаясь понять, откуда шел до боли знакомый звук. Я точно слышал голоса и цепи. И на коже рук будто снова ощутил холодное прикосновение оков, а мышцы из-за многолетнего сковывания вновь затекли. Коридор омрачился, свет потускнел, вот-вот из-за угла лестничного проема появится толпа прислуги, неся в руках пакеты крови. А если закроюсь в комнате, отец, как и тогда, выбьет дверь.
«Бежать. Нужно срочно бежать!»
Солнце невыносимо прожигало открытые участки кожи. Даже если скрываться в тени, из раза в раз заживляя ожоги, дорога до главных дверей будет долгой.
Прижавшись к стене одного из зданий, затаившись в тени, я позволил коже заживить ожоги. Из-за угла послышалось чье-то дыхание.
– Выходи! – будто не своим голосом крикнул я, тень пришла в движение. – Зачем ты пришла?
– Я потеряла ее из виду, – испуганно произнесла Изаль.
– Что?..
– Кайл, мой объект слежки… Элен будто растворилась! Я подняла свои связи, но они тоже не смогли найти ее.
Яростно подлетев, я схватил Изаль за лицо.
– Это провал задания.
Испуганная ночнорожденная прекрасно знала, как караются провинности. В те годы, в открытом мире, она прошла через мои лучшие пытки.
– Как долго ты не можешь найти ее?
– Примерно сутки.
– Вот как… – Я сдавил пальцы, раздался треск кости челюсти.
– Хозяин. Выведи гнев, накажи меня, – она хрипела. – Мы все ощущаем твое удушье… Запах, страх… Подполье кишит сплетнями, эфилеаны поверхности стоят на ушах. Ты… – она запнулась, – становишься прежним?
– Почему мы все еще говорим обо мне? – Я снова сжал пальцы. – Ты уже выбрала место, где мы с тобой будем играть, маленькая Изаль?
Наслаждение страхом разливалось по венам, опьяняя. Высшая степень извращения.
«Я хочу видеть твой страх».
– Такого больше не повторится!
Легкое движение пальцев, и снова раздался хруст кости вперемешку с криком.
«Еще. Мне нужно больше».
– Сутки. Ровно столько я буду с тобой «играть». Интересно, с чего мы начнем? – Я рассматривал хрупкое тело, аккуратно скользнул рукой по бедрам, затем по узкой талии и, коснувшись предплечья, выбил ее плечо.
Изаль почти успела закричать, но я резко закрыл ей рот.
– Тише-тише, хочешь все усложнить, приведя смотрителей?
«Кричи. Еще».
Изаль проливала слезы на мою руку.
– Красные глаза не уследили за объектом, – в ту же секунду я выдавил провинившийся глаз. Раздался звенящий крик. Изаль верещала, силилась вырваться, пока кровь из глазницы заливала ее лицо.
Ее пронзала боль, меня – наслаждение. И это только начало. Чем сильнее древний поддается животной сущности, тем меньше «человечности» в нем остается. Выдавленный глаз, сломанные кости – чем не норма в качестве наказания? Кто вообще придумал это дурное слово «норма»? Эта грань становилась неощутимой. Да и где она вообще проходила? Моя обращенная, что хочу то и делаю. Захочу – убью.
Я убрал руку с юного лица и принялся облизывать пальцы, пробуя ее кровь, смешанную со слезами.
– Отвратительно. – Я сплюнул на землю.
– Пощади!
– КАЙЛ! – раздался басистый рев, который я принял за голос отца.
Рука начала трястись, а в ушах вновь раздался лязг цепей.
– Не подходи! – схватившись за голову, я крепко закрыл уши в надежде скрыться от ужаса, но все же смог разглядеть своего друга. Оливер подбежал к нам и, подхватив пошатнувшуюся Изаль, аккуратно посадил ее на землю.
– Он здесь! Я слышал звуки цепей подвала. Он снова пришел за мной!
– Его здесь нет, – спокойно ответил Оливер, отстранившись от Изаль.
– Я точно слышал звуки цепей и шепот служанок. Они все эти годы продолжали шептаться обо мне.
– Посмотри на меня, Ленсон.
– Помойные крысы лежат в коридорах, в лужах своей кислой крови… Грязный шепот прислуги! Я убил их всех! Порвал как гнильный скот! – в словах сквозило безумие, так рьяно бурлившее внутри меня.
– Кайл, посмотри на меня. – Оливер аккуратно убрал мои руки с головы, открывая уши. – Его здесь нет.
Я прислушался. За поворотом громко спорили два волка о дневной вылазке за обедом, я слышал, как тяжело дышал Оливер, всхлипывала Изаль, как разбивались оземь капли крови с ее лица. Мой взгляд упал на подчиненную, прикрывавшую пустую глазницу. Из уцелевшего глаза стекали слезы. Я понял, что действительно не было ни звуков цепей, ни шепотов, ни шагов. Они растворились.
И тогда я осознал, что бредил. На мгновение потерял себя, как и раньше, в поместье.
Отвращение разъедало. Я хотел содрать с себя кожу, пропахшую кровью убитых ведьм, оторвать себе руки и впасть в забвение. Посмотрев на красную ладонь, в которой только что лежал вырванный глаз, приложив ее к груди, я хотел точно так же вырвать свое прогнившее мертвое сердце.
– Останови меня.
Голова ощущалась весом в несколько тонн. Я уткнулся лбом в плечо Оливера, и тот, не сдвинувшись с места, позволил нам просто помолчать.
Мне было восемь, когда я плакал в последний раз. Сегодня я снова вернулся в забытое прошлое – слезы информатора пропитывали одежду Оливера, словно провожали воспоминания, аккуратно растворявшиеся в глубинах сознания мертвой души.
– Останови меня.
