Понятие иерархии жнецам было ведомо, так как в кланах имелись разные позиции. Поэтому собиратель душ посчитал, что, если на поверхности у него будет много денег, значит, он будет иметь статус и окажется выше других, как не смог оказаться в хранилище, оставаясь рядовым.
Настал день «схватки» один на один. Жнец прибыл в оговоренный час к корпусу оппонента. Оказавшись на нужном этаже, он замер прямо посередине длинного холла, заподозрив что-то инородное в атмосфере. Осмотревшись, жнец напомнил себе, что сейчас находился среди живых, и присутствие чего-то мертвого ему явно померещилось.
– Наверное, здесь есть еще один жнец. Где-то в одной из квартир. Все в порядке, – вслух сказал он сам себе, но чем дальше углублялся в правую часть коридора, тем яснее становилось ощущение мертвого. Точнее, не самого мертвого жнеца, а присутствие его скверны.
В самом конце коридора у одной из квартир показались две фигуры ведьм. Жнец приблизился к ним и понял, что ощущение скверны исходило как раз из той квартиры, находившейся под охраной гнили.
Скучающие ведьмы встрепенулись, когда заприметили жнеца. Но перед мертвым существом не выказали неприязни. Лишь насторожились.
– Там сидит жнец? – уточнил он, внимательно осмотрев сторожей.
– С чего взял? – пытливо спросила одна из ведьм.
– Чую смерть. Там, за дверью. Кто там?
– Это корпус живых, мертвяк. Тут нет смерти, – сплюнула вторая. – Ты, поди, заплутал.
– Нет, – тут же отозвался жнец. – Я пришел к игровому оппоненту. А как оказался на нужном этаже, ощутил мертвого. Точнее, его скверну. Жнец там? – снова спросил он, и ведьмы переглянулись.
– Нет там жнецов, – настойчиво ответила вторая. – Там больной эфилеан. На карантине.
– Тогда почему я ощущаю скверну?
– Да хрен его джелийский знает! Тебе туда нельзя. Гуляй давай.
Собиратель душ не намеревался создавать конфликт и не стал вламываться, хотя в два счета мог бы раскидать по сторонам ведьм и свободно войти. Вместо этого он еще сильнее сосредоточился на ощущениях и, убедившись, что скверна действительно была там, за дверью, решил для себя, что не уйдет, пока во всем не разберется.
– А кто сказал вам про карантин? – спросил он, когда в голову пришло единственное объяснение этой загадки.
– Ну… жнец такой… одноглазый.
– А как болеет эфилеан на карантине?
– Ну… это… – замялась одна из ведьм, но все же ответила: – Спит.
– Да, – подтвердила вторая и усмехнулась. – Мертвым сном! – Она рассмеялась, а жнец уставился на дверь. Он догадался, что случилось с существом на карантине.
В этот день жнец решил оставить своего оппонента без игры, так как появилось куда более важное дело. Он тотчас растворился в пространстве, погружаясь в нижний мир с новостью о преступлении скверны одноглазого жнеца, которое только что случайно раскрыл.
– Отвечай, – повторил жнец отсека с огненными душами, нависая над привязанным к мраморному стулу Сейджо.
Вот уже как несколько часов – по времени внешнего мира – он допрашивал одноглазого, но безуспешно. После визита Сейджо в его отсек – когда одноглазый узнал о проблемах с колбами – эфирный материал огня стал вести себя агрессивнее прежнего. А теперь, когда Сейджо отравил скверной их единственный живой сосуд, души взбесились до такой степени, что трещины поползли по каждой колбе.
Хранитель душ огня запер Сейджо в одном из малых переговорных залов, который уже несколько лет – по исчислению внешнего мира – не использовался. Был бы такой зал на поверхности, уже давно покрылся бы толстым слоем пыли, углы украсила бы паутина, а мебель от влаги Джелида-ден поглотила бы плесень.
Но в нижнем мире не существовало понятие «время». Бесконечное существование, бытие вне рамок.
– Говори давай, что ты натворил, – требовал хранитель отсека, держа Сейджо за волосы и задирая его голову.
Его голос был невероятно «мертвецким». Все голоса жнецов имели некую сиплость, с приглушенными тембрами, невыраженными тонами, в то время как у живых голосовые связки воспроизводили невообразимые и неповторимые звуки, совершенно не похожие друг на друга.
Но хранители веками не выходили на поверхность, десятилетиями не произносили ни слова – только когда шла проверка и пересчет эфирного материала, – поэтому голос Сейджо, обитавшего на поверхности, по сравнению с его захватчиком, был другим. Не живым, конечно, но и на мертвый уже не сильно похожим.
– Трещины. Ты понимаешь? – спросил хранитель. – На каждой колбе. И все это из-за твоей выходки.
– Почему ты решил, что из-за моей? – спросил Сейджо, и хранитель еще сильнее задрал его голову.
– Они орут твое имя. Проклинают всевозможными выражениями нынешних и прошлых столетий внешнего мира. Особенно те, кто сидит в верхних колбах. Я пока еще туда не поднимался, не смотрел последствия. Так что ты натворил?
Сейджо не отозвался, и тогда хранитель подергал его повязку на глазу, заявив:
– Если не скажешь, я оторву тебе руку или ногу. Как потом работать будешь?
– Никак. Буду сидеть в барах Кампуса и до скончания веков играть в настольные игры. Это весело.
