– Так вот почему они так взбесились… – осознавая, произнес хранитель. – И как теперь мне их успокоить? После такого? А? А? Ты помешал им воплотить план.
– Конечно. Они, вероятно, хотят убить жителей Кампуса. Воплотить месть. Я – доносчик Кампуса. Моя работа защищать город от угрозы нижнего мира. Я… все сделал правильно.
– А я так не думаю, – резко заявил хранитель отсека.
– Почему же?
– А ты сам спроси, чего они хотят на самом деле?
Подобный вопрос заставил Сейджо задуматься: «А ведь и правда, я же не спросил».
– Веди меня к огню, – потребовал он, и его снова затрясло, а затем последовал голос душ:
Хранитель отсека отвязал Сейджо, и одноглазый покорно проследовал за ним в отсек с колбами огня. Когда они шли по коридорам, никто из жнецов ничего не заподозрил: Сейджо не был связан, не сопротивлялся, однако чем ближе они подходили к отсеку, тем чаще жнецу приходилось подавлять несуразные голосовые порывы душ, рвавшиеся из него.
Две эфилеанские смерти оказались прямо перед черными гигантскими дверями отсека. Хранитель сначала помедлил открывать их, но когда у Сейджо снова отвисла челюсть и из нее вывалился язык, а выпученный глаз смотрел так, что еще чуть-чуть – и выпадет из глазницы, он все-таки толкнул двери. И оба жнеца прошли в зал с бесконечными рядами с колбами.
Сейджо встал в самом центре зала, поднял взгляд на верхние ряды и спросил:
– Поднимемся наверх?
– Нет, – ответил хранитель. – Там самые разъяренные. С ними говорить бесполезно. Вот, нижние ряды поспокойнее. Тут самые старые, сверху – молодые и буйные.
Сейджо сосредоточился, пытаясь разобрать речь душ. Его затрясло так, что он отскочил, а затем бросился вперед и, оказавшись у нижних рядов, стал неистово колотить по колбам, пытаясь разбить.
– Держи… меня, – выдавил Сейджо сквозь зубы, не в силах сопротивляться.
Хранитель подлетел к нему и, схватив, оттащил в центр зала.
– Это что такое? – спросил он, сдерживая брыкающегося Сейджо.
– Они завладели моей оболочкой и… хотят выбраться. Держи меня, я вытесню материи.
Спустя несколько мгновений сопротивление жнеца стало угасать, и хранитель ослабил хватку.
–
Ряды с колбами задрожали. Каждая из материй начала излучать столько энергии, что, казалось, еще немного – и они взорвут целый отсек.
– Так, тише, – встрепенулся хранитель отсека и бросил Сейджо: – Успокой их. Быстро.
Одноглазый не придумал ничего лучше, чем упасть на одно колено и склонить голову. Он видел такое в эпоху рыцарства во внешнем мире: на колено падали всегда, когда отдавали честь или просили прощения.
Вибрация стала умеренной, уровень источаемой энергии эфирных материй уменьшился, и тогда хранитель понял, что одноглазый применил трюк из мира живых.
И он сработал.
– Я – доносчик между мирами, – Сейджо начал свое обращение к душам. – И если на город надвигается угроза от мертвых, я должен принять меры. Так я и сделал. Но, возможно, поступил неправильно, не обратившись к огню, чтобы узнать ваши истинные намерения. Если… если вам нужно, я могу произнести слова извинения. Столько, сколько потребуется. Я… много их выучил за столетия на поверхности.
Жнец вскочил и дернулся, будто его ударили плетью. Он вытянулся, как струна, и задрал голову вверх. В его сознании появилось видение, как остервенелая душа Элен, вся испачканная черной скверной, бродила по миру и разрывала души только что ушедших существ прямо перед лицом Сейджо. Она раздирала их мягчайшие неосязаемые эфирные материи, рвала в клочья, и жнец задрожал, услышав жалобные вопли тех, кто стал жертвой наследника пламени.
– Нет… нет, нет, нет, нет, – непрерывно повторял он, когда очередная душа на его глазах разлетелась в клочья под жадное гоготание Элен, словно она стала самим демоном с коварным оскалом. – Хватит, прошу вас. Хватит же.
Видение растворилось, и Сейджо пришел в себя.
– Чтобы я смог понять неправильность своего поступка, вы должны раскрыть свои намерения. Если ваша цель – кровопролитие в городе, значит, я поступил правильно. Но если…
– Камень? – переспросил хранитель отсека, внимательно наблюдая за происходящим.
– Так, значит, – с выдохом произнес Сейджо. – Я был не прав.
Материи загоготали варварскими голосами. Колбы вновь задрожали.
