Хромой огляделся, подыскивая, где бы пристроить поднос. Здоровенный ларь с бумагами, который как раз стоял между кресел, был распахнут, Свитки, листы пергамента, покрытые воском дощечки и прочий подобный хлам топорщился беспорядочной грудой.
Хромой усмехнулся:
- Теперь я знаю, какая польза от всех этих прошений, петиций и нижайших просьб верноподданных членов общины. На растопку идут, верно?
Эрствин привстал и пнул сундук. Крышка с грохотом придавила пухлый ворох документов. Меняла опустил ношу, расставил бокалы и аккуратно налил вина. Затем с поклоном предложил бокал Лериане, девушка снова улыбнулась, взяла сосуд и заняла свое любимое кресло сбоку от камина - там ее не было видно из дверей. Она всегда старалась привлекать как можно меньше внимания. Хромой выждал, пока дама сядет, после этого сам опустился в кресло и попробовал вино.
Эрствин тоже сделал глоток. Вино было местное, дешевое. Хромой поглядел на мальчика.
- Интересно, а кто покупал вино?
Граф пожал плечами и обернулся к сестре. Та уже приняла обычную позу - то есть ссутулилась и опустила глаза. Кубок она держала двумя руками. Эрствин беспечно пожал плечами.
- Я не знаю. Лана, откуда вино?
Девушка молчала. Оживления, сопровождавшего появление гостя, не хватило на то, чтобы заставить ее произнести слово. Парнишка обернулся к меняле.
- А почему ты спрашиваешь?
Хромой сделал еще глоток.
- Мне пришло в голову, что тебя обманывают, выдавая сей напиток за редкостный товар с островов. Это дешевый сорт.
- Не знаю, я в винах не очень-то разбираюсь. Лан, откуда вино-то?
- Это слабое вино, - шепотом призналась девушка, - я нарочно. Боялась, что тебе опять будет плохо... принесла этого, которое слабое...
Выдав необычайно длинную для нее тираду, Лериана опустила голову еще ниже, так что к Хромому оказалась обращена пушистая макушка. Эрствин покраснел и очень отчетливо выговорил:
- Мне не было плохо. Просто вчера я устал. Много дел, толпа просителей. У меня разболелась голова, и я прилег отдохнуть.
Хромой с ухмылкой поглядел на графа, потом на сжавшуюся в кресле девушку. Потом снова уставился на Эрствина.
- Хромой, у меня проблемы, - нервно бросил мальчик. - А Гойдель говорит, что от вина в голове проясняется.
- Твой Гойдель... гм... - Хромой замялся. - В общем, не проясняется, нет. Однако после того, как ты напился, проблемы не решились, и ты послал за мной, чтобы посоветоваться. Я правильно понял?
- Ну... коротко говоря, да. Хромой, послушай. Мне передали письмо от самого императора, от Алекиана. Прибыли тайные посланцы из Ванетинии.
- Ого! Его величество помнит вернейшего из графов! Да ты, пожалуй, в фаворе при дворе...
Эрствин не улыбался. Хромой уловил его настроение и тоже перестал веселиться.
- Что-то не так? В этом послании было нечто, помимо изъявлений монаршего одобрения?
- Да в том-то и дело, что там не изъявления... Хромой, послушай же, это очень серьезно.
- Ладно, я понял. Ты получил послание серьезное, секретное, не предназначенное для моих ушей. И, тем не менее, ты желаешь поведать мне о своих тревогах и услышать совет хотя бы одного здравомыслящего человека - глас рассудка среди хора лживых похвал, которыми тебя осыпают дуралеи вроде Гойделя ок-Ренга. Правильно?
- Правильно, - буркнул мальчик.
Меняла вздохнул.
- Ладно, я готов. Валяй.
- Хромой, это в самом деле серьезно. Его величество Алекиан намекает, что летом объявится здесь.
- Чего? Пожалуйста, повтори, только помедленнее, потому что я, кажется, не...
- Ты все правильно понял. В письме так прямо не говорится, в подобных письмах прямо никогда не пишут. Там...
Эрствин отставил бокал и полез за пазуху. Лицо мальчика приняло сосредоточенное выражение... наконец он выудил из потайного кармана сложенный в несколько раз листок, развернул, пробежал глазами, отыскивая нужный кусок текста. И объявил:
- "...Нам было бы весьма желательно засвидетельствовать одобрение вам, добрый сэр Эрствин, барон Леверкой, лично, и мы молим Гилфинга, чтоб поскорей представилась нам такая возможность, хотя бы и будущим летом..." Видишь? Посланник, доставивший письмо, очень даже ясно намекнул, ему велено дополнить сказанное следующими словами: "Молитвы его императорского величества непременно исполнятся, и его величеству угодно, чтоб граф Ливдинский предпринял шаг навстречу". Это не намек, Хромой. Это приказ.
