— Город слухами полнится. Мария Петровна мне сказала. Так вы поможете?
Анна вздохнула и как-то странно посмотрела на Юльку.
— Не смогу я вам ничем помочь. Валерия Крупинкина никогда не уезжала в Турцию. Никогда. Я так и знала, что ее вранье плохо кончится. Вы только не пишите об этом, пожалуйста.
Мария Петровна Крупинкина всю жизнь проработала на пескоструйной установке, ставшей ей родной. Она пришла в цех девчонкой, наивной, молодой, желающей не просто «вкалывать», но и культурно отдохнуть. С образованием у нее не вышло, институт ей было не потянуть, подать документы в техникум она опоздала. Ее родители всю жизнь трудились на заводе, отец — станочником, мать — в лаборатории, дома тоже говорили о заводе, поэтому ее появление в цехе стало логическим продолжением их семейной занятости. Это сейчас придумали модное слово «династия», вроде как передача профессии от отца к сыну, от матери к дочери, а тогда, когда она устраивалась на работу, такого не было, и ей предложили то, что было — пескоструйщицей в цех.
Сначала Марии работа показалась тяжелой, песок под давлением шумел, шуршал, напирал с большой скоростью, а закреплять детали она научилась не сразу. Вот и получалось, что простая с виду операция, пескоструйка, требовала большого внимания и профессионального навыка. Уже через полгода она не боялась установки, научилась защищать при работе глаза и открытые участки кожи, и брака у нее больше не было.
А потом у девушки случилась любовь, как всегда бывает, большая и светлая. Звали любовь термистом Андреем, который работал здесь же, на участке. Как получилось, что влюбилась она в «женатика», Маша объяснить себе не могла, только плакала по ночам, а утром бежала на работу, чтобы его увидеть. Он, как мужчина опытный, сразу понял, отчего пескоструйщица глядит на него жалобно-любовно и работает с деталями для термички как ювелир. Когда летом у них отмечался День цеха — самопридуманный праздник для сплочения коллектива, где вино и водка лились рекой, и закуска ломилась на столах, — произошло сближение молодой пескоструйщицы и опытного термиста, после чего мужчина перестал ее замечать. Маша плакала по ночам еще больше, днем детали валились из рук, чего не заметить было нельзя.
— Брось ты страдать о нем, — посочувствовал ей Федька Крупинкин, маленький неказистый гальваник с их участка. — Он и думать о тебе забыл, у него жена и трое детей.
— Я и не думаю, с чего ты взял?
— Да на тебе большими буквами написано.
— А на тебе что написано? — Она понимала, что Федор говорит очевидное, поэтому и злилась.
— А на мне написано, что ты должна по сторонам поглядеть.
— На тебя, что ли? — Федор казался ей некрасивым, с большой головой и смешно оттопыренными ушами.
— А хоть бы и на меня. Я не женат, детей нет. Между прочим, жених завидный.
— Отстань, Федор, без тебя тошно. — Ей хотелось выть от тоски и желания быть любимой, поэтому, когда термист снова обратил на нее внимание, Мария откликнулась, страстно и без оглядки.
Ее любовная история закончилась быстро, через полгода, в итоге у нее остались опустошенная душа, исчезнувшая надежда на взаимность и беременность. Термист Андрей с завода уволился, на домашнем телефоне отвечала жена, и Маша бросала трубку. Вот тогда снова на ее горизонте появился Федор со своими советами:
— Замуж тебе надо, Машка!
— Кто меня с пузом возьмет? Мать с утра до вечера попрекает, ума не приложу, что делать.
— Ну, если за меня замуж пойдешь, возьму. Ты девка видная, а что с ребенком нагулянным, так будешь всю жизнь мне обязана.
Это показалось ей очень обидным, но она ответила:
— Я подумаю.
Когда дома разразился очередной скандал и допрос, кто отец ребенка, Маша сказала: «Наш гальваник Федор Крупинкин. Я замуж за него выхожу».
Родители Федора не то чтобы обрадовались невестке, а относились к ней с опаской, кидали насмешливые взгляды, но и не обижали. Квартира, куда привел ее Федор после загса, была большая и просторная, а у молодых — своя комната, поэтому первое время Маша старалась из комнаты не выходить. Когда родилась дочка, свекровь и свекор один за другим умерли от сердечной недостаточности, и семья молодых Крупинкиных осталась в квартире втроем. Детей у Марии и Федора больше не было, плод, который в ней зарождался несколько раз, замирал, и следовала хирургическая операция по удалению погибшего эмбриона, чтобы не начался воспалительный процесс. Диагноз врачей — генетическое нарушение — не объяснил супругам ничего, но попытки забеременеть Мария оставила.
Любви между Марией и Федором не появилось, но прожили они мирно и спокойно, без потрясений, в условиях экономии семейного бюджета, вырастили дочку Леру, и ей бы не держать зла на человека, ушедшего в мир иной не по своей воле, но «червь точил ее душу», она была обижена на покойного.
