Михаил закатывает рукав и на свет появляется красная от язв кожа. Кожа шелушится, отслаивается, словно после длительного загара. Некоторые раны расчесаны в кровь, другие запеклись темной корочкой.
- Смотри брат, - шепчет Михаил, завороженно рассматривающий собственную руку, - смотри, как плоть сходит - кусками.
- Может хватит нести чушь, приди уже в себя, - не выдерживает другой «я». Брезгливо морщится, стараясь не смотреть в сторону брата.
- Чушь, почему чушь? Я брат, чуши нести не могу, я на ней разговариваю… Смешно? Смешно-смешно. Слушать учись, слушать и слышать. Это нужно, брат, это важно. О-о смотри, красота какая, - Михаилу наконец удается подцепить лоскуток торчащей кожи на предплечье. Она ползет и растягивается, отслаиваясь от руки мутной пленкой. – Шелестит, как липкая лента, брат. Похоже, да? Похоже… Я давно умереть должен. Триста лет живу без дома, может пятьсот, может тысячу. Не знаю, со счета сбился, никто не считает.
- И они тоже?
- И они тоже, брат… они тоже. Что им время, оно для них, как дорога, как шоссе за городом. Одна проблема брат, внутри меня большая проблема, сразу две полосы: медленная и быстрая - скоростная магистраль. Понимаешь? Потоки мешают друг другу, вечно сталкиваются, рвут на части.
- Я знаю про временной дисбаланс.
- Он знает – ученый, значит. А я вроде дурачка, да? Тупой, по-твоему, выходит, - Михаил начинает злится, дергает блестящий поручень перед собой. – Дебилом меня назвал! Ты там ничего не попутал, мелочь пузатая? Ты с кем разговариваешь, кому дерзишь, а? Я твой старший брат, а значит уважать должен. Слушать и уважать – да, уважать!
Вспышка сколь резко началась, столь быстро и закончилась. Михаил дернул поручень для острастки раз-другой и успокоился. Потеряв смысловую нить, начал бормотать бессвязно.
- Предтечи тебя держат, они умереть не дают? – задает другой «я» вопрос.
- Они брат, они-они. Я для них вроде автобуса, единственный билет домой. И ты, и ты тоже. Марионетка твоя, думаешь, просто так прицепилась - они все домой хотят, на родину, они соседи наши. Только силенок недостаточно, барьер не пускает. Они здесь в тюрьме, в изгнании брат, представляешь? Великое шестимирье – тюрьма.
Мишка начинает булькать под капюшоном - это он так хихикает, выражая свою радость. Веселье скоро отпустит, другой «я» это точно знает, поэтому терпеливо ждет, тяжело опершись на поручень.
Смена кадра.
