Пальчики девушки неожиданно ловко хватают за руку, и я дергаюсь, морщась от боли.
- И это называется ничего?!
- Вот если не трогать, тогда ничего, - пытаюсь отстранится от не в меру заботливой соседки. Однако, Юлия сидит слишком близко, и успевает перехватить меня.
Снова дергаюсь, делаю вид, что неимоверно страдаю, хотя пальцы девушки спустились ниже и уже держаться за кисть.
- Больно? – с волнением в голосе спрашивает она.
- Больно.
- А так? - она усиливает хватку.
Я быстро киваю головой.
- Понятно… А вот так, - девичьи пальчики тисками сдавливают кости, и откуда только силы берутся. Вспоминаю Михаила и его издевательское рукопожатие, когда от мертвой хватки на потолок готов был прыгнуть. Юлии далеко до старшего брата, но девочка очень старается, и я не собираюсь ее разочаровывать:
- Очень-очень больно.
- А если так.
Ожидаю очередной демонстрации силы, но вместо этого легкое касание подушечками пальцев. Чувствую чужую ладонь на своей щеке, аккуратное поглаживание, словно невесомым пером проводят по коже. Тепло и щекотно…
- Уже лучше, - издаю звуки пересохшим горлом
- А что если…
Лицо девушки приближается, длинные волосы щекочут нос. Вдыхаю приятные ароматы, заполонившие собою все пространство вокруг, ощущаю на губах фруктовый привкус. Поцелуй длится лишь пару секунд, после чего Юлия отстраняется: внимательно смотрит на меня, склонив голову на бок.
- Неплохо, - выдавливаю из себя.
- Уитакер, заткнись.
Права юная Кортес Виласко, слова здесь лишние…
Солнце садится за крышами домов, заливая небо оранжевым светом. Щедро брызгая красками на рваные полоски облаков, на зеркальные стены, на высокие минареты здания, возвышающегося вдалеке. Хотя откуда им здесь взяться, в мире, где нет ни мечетей, ни церквей. Это очередное казино, выполненное в восточном стиле: с широким куполом, украшенным по периметру причудливым орнаментом. Незнакомые слова и символы переплетаются меж собой, складываясь в узоры, отливающие особым, золотым блеском, на фоне вечереющего неба.
Мы стоим на крыше небоскреба, созерцая городской пейзаж. Вид с высоты завораживает: над головой тускнеет заревом закатного пожара небо, а под ногами раскинулся пестрый ковер мегаполиса, сотканный из тысячи тысяч мерцающих огоньков. Город живет своей жизнью, не смотря на комендантский режим, и на орудующего в нем убийцу по прозвищу Палача.
Брат подошел близко к краю, опершись руками о металлический бортик. Лица его не видно – он всегда носит на улице капюшон, в крайнем случае надвинутую на глаза кепку. Откуда-то я это знаю, точнее знает другой «я», стоящий сейчас рядом.
- О смерти здесь думается – да? О смерти… Чем дальше от земли, тем ближе к Богу - да, брат? – Михаил заливается каркающим смехом, буквально давится им, перекинувшись через перила. Бесконечно бормочет, повторяя одни и те же слова: - смешно-смешно, смешно-смешно.
Я бы непременно схватил спятившего брата за плечи и оттащил подальше от опасного края, но другой «я» спокоен. Он даже не смотрит в сторону Михаила, полностью сосредоточившись на полосе заката.
- Думаешь, смерти боюсь, брат? Трупных червей, гниения под землей? Поэтому, думаешь, прячусь? А вот и не так… не так это. Тело оно что, кусок мяса – сходит и нарастает по новой. Смотри брат, как сходит.
