— Я понял вас. На этот случай мистер Риддл просил передать, что в городах Красной ночи истина никогда не побеждает.
Мортимус затаил дыхание. Это почти пароль, а люди никогда не могут повторить его сами, даже если им произнесли его дословно. Разве что прочитать с бумажки, но он никогда не доверял им настолько, чтобы давать кодовую фразу в письменном виде.
— Хорошо, — сказал Мортимус. — Я запомню.
Он выключил связь и вернул призму бармену.
— Это была жена? Или тот кудрявый, с которым ты поссорился час назад? Или тот кудрявый и есть твоя жена?
Мортимус с досадой повернулся: он уже успел забыть про парня в шинели, а тот, оказывается, никуда не ушел.
— Если ты тренируешься в догадливости, то до совершенства тебе очень и очень далеко. Я не женат, а того, с кем я говорил час назад, кудрявым можно назвать только с большой натяжкой, — ответил Мортимус и, отвернувшись, нахмурился и забарабанил пальцами по тонкому стеклу бокала. Беспокойство неприятно грызло изнутри. Зачем — зачем? — он сам отправил себе сообщение таким странным образом? Еще ни разу он не пользовался для такого звуковой связью и людьми, которые могли сболтнуть что-то лишнее. Разве что этот Форбс по-настоящему надежен, тогда и вправду стоило бы его запомнить.
— Открой мне кредит на эту тысячу, окей? — попросил он бармена.
— Девятьсот семьдесят пять.
— Девятьсот пятьдесят. Смешай и себе «Грызлодер», я угощаю.
— Окей, Боб. — Лицо бармена, заросшее поседевшей бородой, выражения не изменило, да и голос остался таким же ворчливым. Мортимус поставил пустой бокал на стойку. — Еще?
Сердца застучали быстрее и, словно слыша их, далекий оркестр в танцхолле заиграл резвую, злую мелодию — кажется, классика из тридцать пятого.
— Нет, пожалуй, на этот раз я пас, — сказал Мортимус. Он обернулся: парень-американская мечта насмешливо таращился на него — а может, и не насмешливо. — Налей лучше этому, чего он попросит, — добавил Мортимус через плечо. Ноги сами несли его к выходу, в кончиках пальцев закололо тонкими холодными иголками.
Толпа в круглом зале все так же бурлила — может, даже сильнее, Мортимус, расталкивая разукрашенных и разодетых людей (и не только людей), шел туда, где была припаркована ТАРДИС. Была. Фонтан, причудливо сплетавший разноцветные струи воды, остался на своем месте. ТАРДИС — красный архаичный диван с квадратными подушками — нет.
Мортимус остановился у фонтана, растерянно глядя перед собой. Не может быть. Просто невозможно! Как?..
Ответ пришел тут же.
— Черт, — сказал Мортимус сквозь зубы и сжал кулаки. — База данных у него хорошая. Память у него хорошая. Я же говорил! Идиот! Я же ему говорил!!!
Попадись ему Сек сейчас — выкинул бы за шиворот из ТАРДИС. Пусть бы сам разбирался со своей отвратительной планетой и своими не менее отвратительными проблемами! Мортимусу очень захотелось чего-нибудь пнуть. Или кого-нибудь. И как теперь быть? Что делать?
В этот момент кто-то дотронулся до его плеча, и Мортимус резко обернулся.
За спиной стоял тот самый улыбчивый парень в шинели, сейчас почему-то казавшийся неприятно похожим на Крайчека.
— Хотел сказать спасибо за выпивку, Боб, — произнес он безо всякой благодарности в голосе и подмигнул.
Мортимус скривился. Вот еще! Делать ему сейчас нечего, общаться с какими-то дурацкими назойливыми людьми!
— Называй меня «мистер Бертрам», — сказал он. — Мы, кажется, не пили…
Из-под обшлага шинели выглядывал край грубого кожаного браслета, до крайности напоминающего…
— На брудершафт, — закончил Мортимус.
Напоминающего футляр манипулятора временной воронки! Вот, вот именно это он и хотел сказать самому себе!
— Но это можно исправить, мой дорогой друг, — добавил Мортимус и широко улыбнулся. — Все на свете можно исправить, если знать, как.
***
Все танцхоллы вселенной одинаковы. Толпа, ритмично двигающаяся в такт зашкаливающе громкой музыке, толчея, веселье, феромоны. Если бы не приходилось оставаться трезвым, от этого сочетания можно было даже получить удовольствие. Но увы. Не сейчас.
Мортимус улыбнулся еще шире и кивнул. Кивать надо было вовремя. Улыбаться — тоже, и желательно правильно, а не так, как хотелось. Что ж, за все надо платить.
— Какая жалость, что у меня дела, — сказал его собеседник, который назвался капитаном Джеком Харкнессом. Имя, конечно, насквозь фальшивое, как и звание. — И такие дела, которые никак не перенесешь.
Он демонстративно посмотрел на часы, подняв брови, и широко, обезоруживающе улыбнулся.
— Но ради такого приятного общения я готов отложить их часа на два-три, хотя у меня и очень мало времени, знаешь ли. Очень ответственная и опасная работа, а поручить могут только мне одному.
Мортимус кивнул, подгадав момент, и едва сдержал скептическое хмыканье. Времени у него мало, надо же, с манипулятором воронки! Этот парень врал, как дышал, пытаясь пустить пыль в глаза — это очень раздражало, но одновременно развязывало руки. О Господи, наконец-то кому-то можно врать, совершенно не опасаясь моментальных обвинений во лжи, не только ради дела, но и из любви к искусству!
