Его била дрожь от острого желания. Чувства, которые он давно держал под замком, ненадолго вырвались на свободу. Его мозолистую ладонь жег жар, идущий от ее ног; своими загрубелыми пальцами он царапал тонкие шерстяные чулки. Ее теплая близость прожигала его насквозь, растапливая ледяную глыбу, в которую давно превратилось его сердце. А он уже и забыл о нем! Забыл, что значит находиться так близко к женщине. Внутри у него все задрожало, внутренности превратились в жидкое пламя.
— Пустите меня, тупой осел! — закричала Сесили, голос звучал приглушенно из-за мешков. — Вы не имеете права так со мной обращаться! — Она старалась лягнуть его побольнее в попытке освободиться, стала извиваться. Она лежала на мешке, в воздухе витала мучная пыль. Из глаз брызнули горячие слезы гнева и досады. Она поняла, что потерпела поражение, теперь она унижена. Рыжий великан накрыл ее собой, прижимая к мешкам. Его грудь казалась железной, она придавила ей спину и плечи. Тяжелые ноги лежали на ее бедрах, словно во время интимной близости.
Вдруг ее осенило — как будто в голове зажегся яркий свет. Чистая, беспримесная радость забурлила в крови.
Никогда она ничего подобного не испытывала! Ее первая брачная ночь была наполнена грубостью и унижением. Питер напился, почти ничего не соображал, овладел ею быстро. Ей было больно… Она помнила зловонное дыхание Питера, запах его пота, когда он после всего рухнул на нее. Белая простыня была в ее крови… Наутро простыню вывесили в главном зале на всеобщее обозрение. Доказательство того, что их брак доведен до конца.
Разъедающие воспоминания вернули ее к жизни.
— Слезьте с меня! — Сесили ткнула его локтем в ребра. Его давление немного ослабло, и она повернулась, сразу же поняв, что поступила неправильно. Приподнявшись на локтях, незнакомец словно удерживал верхнюю часть ее тела в плену, а его ноги с двух сторон ограничивали ее бедра. Подбородком он касался ее макушки. Их губы оказались совсем рядом…
Сесили опустила глаза, заставляя себя сосредоточиться на его груди. На тускло поблескивающей пряжке на кожаной перевязи. На аккуратных стежках у него на рукаве… От него пахло землей и солнцем; насыщенные земляные запахи говорили о тихой мощной энергии, которая только и ждет, когда ее выпустят на свободу.
Дикий зверь, который молча ходит в клетке туда-сюда. Голова у нее пошла кругом. На один-единственный безумный миг ей захотелось закинуть руки ему на шею и притянуть его к себе. И впиться в его губы страстным поцелуем.
Воздух вокруг них словно сгустился от предвкушения.
Ее чувственные изгибы прижимались к его мускулистым рукам и ногам. Нежные бедра и низ живота словно впечатались ему в пах. Здравый смысл подсказывал, что нужно отстраниться, приподняться. Но голова и тело словно разъединились, тело не слушало приказов головы. Локлан по-прежнему нависал над ней, любуясь ее пухлыми разомкнутыми губами. Ее глаза сверкнули, и он прочел в них… странную тоску.
Желание, давно и глубоко похороненное, вырвалось на волю. Кровь забурлила, мешая связно мыслить, все вокруг превратилось в размытое пятно. Он уже не понимал, что правильно, а что — нет. Разум бежал, преследуемый потоком желания. Локлан упал на нее и впился в ее губы долгим, страстным поцелуем.
Сесили подняла руки, словно собиралась оттолкнуть его, но руки безвольно упали вдоль тела — упали, как нежные цветочные лепестки на грубые мешки с мукой. Она больше не сопротивлялась. Он яростно и безжалостно пожирал ее нежные губы, и ее волна за волной накрывало радостное желание. Сердце забилось опасно быстро; внизу живота что-то растаяло, превратилось в жидкость. Желание неуклонно нарастало. Сесили понятия не имела, что будет дальше. Она очутилась на неизведанной территории.
Все закончилось так же быстро и неожиданно, как началось. Локлан отстранился от нее и резко встал. Его глаза метали молнии. Пошатнувшись, он сделал шаг назад. Голова у него кружилась. Что он наделал? Боже правый, он гнался за женщиной и напал на нее в ее собственном доме! Неужели из-за многочисленных сражений во Франции он совсем сошел с ума? Так нельзя обращаться с женщиной.
— Этого не должно было случиться, — невнятно пробормотал он.
— Да, не должно. — У Сесили после поцелуя сел голос. — Стыдитесь! Как вы посмели вот так наброситься на меня? — Однако она отвечала ему страстно, как любовница. О чем она только думала?!
Ее окатило жгучей волной стыда и унижения. Сесили с трудом поднялась на ноги, поправила одежду, одернула юбки, разгладила ладонями лиф платья. Головной убор сбился на сторону, открыв шелковистые пепельные волосы, блеснувшие в темноте.
Сесили быстро поправила платок. Губы у нее горели. Она прошла мимо него, высоко подняв голову, и направилась назад.
Когда она проходила мимо, Локлан вскинул голову, его ярко-голубые глаза готовы были прожечь ее насквозь.
