— Локлан! — крикнула Сесили, приложив руки раструбом ко рту. У нее над головой вились чайки, их горестные крики заглушали ее голос. — Вернись! Мне нужно с тобой поговорить! — У нее заболело горло от крика, но ей было уже все равно.
Локлан ошеломленно повернул голову и сразу же заметил одинокую фигуру на берегу. Пурпурное платье, мокрое и запачканное грязью, льнуло к ее тонкой фигурке. Белый платок развязался, концы его бились на ветру. Ярко-зеленые глаза словно пригвоздили его к месту. Что она там делает, черт побери?
Сердце у него растаяло, наполнившись любовью при виде ее. Боже, как он ее любит! Он нахмурился. «Да, — подумал он, — я люблю ее». Он попробовал отогнать глупые мысли. Он ей не нужен, она хочет выйти за Уильяма.
Он махнул рукой и крикнул:
— Сесили, не глупи, вернись! — Зачем она пошла за ним, да еще в одиночку? Лицо у нее побледнело, осунулось, и она обхватила себя за талию, покачнувшись на берегу.
— Я никуда не уйду, пока ты не вернешься и не поговоришь со мной! — ее слова принес ветер, перекрыв журчание воды, громкие крики чаек и карканье пролетавших мимо грачей.
Может, он не расслышал?
— Ах, Локлан, ради всего святого! Вернись! — Приподняв юбки, она нетерпеливо шагнула вперед и едва не упала в воду, так ей хотелось поскорее подойти к нему. Он какое-то время недоверчиво смотрел на нее, прежде чем понял, что у нее на уме.
— Сесили, стой на месте! Я иду к тебе! — прокричал он, разворачиваясь на скаку и сжимая коленями бока жеребца. По обе стороны от них снова взметнулись фонтаны воды.
Вскоре он вернулся к тому месту, где стояла она.
— Что ты творишь, глупая женщина? — закричал он на нее. — Ты только что выздоровела, хочешь снова заболеть?
— Почему ты солгал мне про то, что сказал Генрих? — Она стояла широко расставив ноги, чтобы лучше держаться на каменистом берегу. — Почему ты меня обманул?
Лицо у нее разрумянилось, концы платка развязались.
«Потому что ты нужна мне самому», — подумал он. Сердце у него дрогнуло, готовое разорваться пополам. Нет, нельзя. Горечь потери была хуже физической боли.
— Скажи, Локлан! — Глаза ее сверкнули зеленым огнем, они смотрели в самую его душу.
— Сесили, не говори глупостей. — Он попробовал уклониться от ответа. — Зачем ты побежала за мной? Я думал, ты хочешь, чтобы я привез тебе Уильяма. Ты сама меня о том просила.
— Нет! — крикнула она, переминаясь с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. — Во имя всего святого, когда я об этом просила?
Он вздохнул.
— Сесили, в бреду ты произнесла его имя. Ты приняла меня за Уильяма.
Сесили хлопнула себя по лбу и плотно сжала губы. Какое-то время она смотрела на воду блестящими от слез глазами.
— Локлан, как можно быть таким глупым? Я бредила, у меня был жар! Возможно, я много всего говорила! — Ее пробила крупная дрожь, она пошатнулась.
— Тебе нельзя стоять на холодном ветру, — сказал Локлан, вынимая ногу из стремени. — Садись-ка в седло передо мной.
С трудом подняв ногу, Сесили сунула ее в стремя.
Не спешиваясь, Локлан подхватил ее одной рукой, усадил перед собой и расправил юбки. Обхватив ее руками, он пришпорил коня, и они поскакали назад в аббатство.
— По-моему, нам нужно поговорить.
Пока Локлан заводил коня в стойло, Сесили ждала снаружи. Он вышел, и сердце у нее сжалось при виде его высокой, сильной фигуры, при виде его огненных волос. Одной рукой он небрежно смахнул со лба рыжие пряди.
Взял ее под руку, притянул к себе.
— Пойдем в парк, — предложил он. — Ты там не замерзнешь?
«Нет, потому что рядом со мной будешь ты».
— Нет, — произнесла она вслух. — Если ты укроешь меня своим плащом, я сразу согреюсь.
Он пытливо заглянул ей в глаза и нагнулся, чтобы затянуть завязки плаща у нее на шее. Когда его пальцы задели ей подбородок и она захлопала ресницами, ему показалось, что его грудь вот-вот разорвется от тоски.
Они вошли в сводчатую калитку в стене и очутились в закрытом со всех сторон парке. Солнце стояло еще высоко, оно прогрело воздух. На голых, искривленных ветвях яблони сидела малиновка, они слушали ее трели.
— Так в чем дело? — тихо спросил Локлан, пока они медленно, рука об руку, шагали по мощеным дорожкам. — Ты рисковала здоровьем, когда погналась за мной по холоду.
Сесили откашлялась.
— Я знаю, ты хочешь, чтобы я… вышла за Уильяма… — сказала она. Голос у нее беспомощно оборвался.
— Я не хочу.
— Что? — Она круто развернулась к нему, зашуршали юбки. — Что значит не хочешь? Ведь ты сам это предложил!
Он не мог отвести взгляда от ее раскрасневшегося лица.
— Потому что я не считал, что тебе стоит выходить за меня. Я тебя недостоин. — Он сжал ее пальцы.
— Почему?! — возмутилась она.
Солнце осветило его лицо, его суровые черты.
— Потому что мне не терпелось поскорее ускакать на север и отомстить за близких. — Он взял ее за подбородок. — Мое сердце загрубело, онемело, вытеснило все чувства. Я не хотел подвергать тебя такому испытанию. Наш брак был бы таким унылым, что погубил бы тебя.
