– Самая важная секретная встреча между Рузвельтом и Гитлером. В мае 1942-го. Где Рузвельт в присутствии лорда Луиса Маунтбеттена, принца Баттен фон Баттенберга, представляющего Британию, информирует Гитлера о том, что союзники отложат высадку в Нормандии как минимум на год, чтобы Германия могла использовать свои армии на Восточном фронте и разбить Россию. И еще сообщает ему, что маршруты всех арктических конвоев, доставляющих в северные русские порты военные грузы, будут регулярно передаваться немецкой разведке под командованием адмирала Канариса, чтобы нацистские субмарины могли топить их своими «волчьими стаями». Ты же помнишь размытые кадры этой встречи, сделанные издалека неким «товарищем по партии, работающим в Белом доме»… Гитлер и Рузвельт сидят рядом на диване, и Рузвельт заверяет Гитлера, что тому нечего опасаться; все союзные бомбардировки будут вестись по ночам, чтобы промахиваться мимо своих целей, вся информация от русских относительно их военных планов, расположения войск и так далее будет доставляться в Берлин не позже суток после попадания ее в руки союзников, через Испанию.
– И они разговаривают по-немецки, – сказала Колин. – Верно?
– Нет, – рявкнул он сердито.
Адамс раздраженно пояснил:
– Техническая ошибка допущена при прибытии Гитлера на «секретную базу ВВС США близ Вашингтона» – и это просто невероятно, что никто ее не заметил. Прежде всего, во время Второй мировой не было никаких ВВС США.
Колин уставилась на него.
– Это все еще называлось Воздушным корпусом Армии США, – сказал Адамс. – Еще не отдельный вид вооруженных сил. Но это пустяк; возможно, это мелкая ошибка в закадровом комментарии – сущая ерунда. Вот смотри.
Он быстро вытащил из сканера катушку, схватил вторую, с Версией B; уткнувшись в сканер, он умело гнал ленту дальше и дальше, пока не дошел до того эпизода в шестнадцатой серии, который хотел найти; после этого он откинулся назад и жестом предложил ей просмотреть этот отрывок.
Какое-то время Колин молча смотрела.
– Вот его джет заходит на посадку, – проговорила она, – поздно ночью, на – да, ты прав, комментатор называет это «базой ВВС США», и я смутно вспоминаю, что…
– Его
Остановив ленту, Колин молча смотрела на него.
– Гитлер тайно садится в Штатах в мае 1942-го, – сказал Адамс, – на турбореактивном «Боинге-707». Их в природе не было до середины шестидесятых. Во время Второй мировой существовал только один реактивный самолет, немецкий истребитель, и тот в войска не поступил.
– Боже мой! – ахнула Колин.
– Но это сработало, – продолжил он. – Люди в НарБлоке поверили в это; к 1982-му они так привыкли к виду реактивных самолетов, джетов, что забыли – в 1942-м существовали только эти, как они назывались… – Он не мог вспомнить.
– Поршневые самолеты, – подсказала Колин.
– Мне кажется, я понял, – сказал Адамс, – почему управляющая архивами монада отправила меня именно сюда, к Первому Источнику. Вернуться к самому началу, к работе Готтлиба Фишера, первого Янси-мэна; человека, кто фактически предвосхитил саму идею Тэлбота Янси. Но который, к сожалению, не дожил до того, чтобы увидеть реально построенный – и введенный в действие обоими блоками – симулякр. Монада хотела, чтобы я увидел, – продолжал он, – что мое беспокойство о качестве собственных работ – избыточное, ненужное. Потому что наша работа, наши общие усилия исторически, с самого начала, с этих двух документальных фильмов,
– Да, – кивнула она. – Мы просто смертные. Мы несовершенны.
– Но есть один странный момент, – сказал Адамс. – У меня нет такого же чувства в отношении Дэвида Лантано. Я отреагировал на него страхом, и теперь я вижу почему. Он отличается от всех нас. Он совершенен или может стать совершенным. Не так, как мы. И кем же это делает его? Нечеловеком?
– Бог его знает, – нервно ответила Колин.
– Не говори так, – сказал он. – По какой-то причине мне не хочется думать о боге в связи с Дэвидом Лантано. – Может быть, подумал он, из-за того, что парень так близок к силам смерти, проживая в своем горячем радиоактивном пятне, день за днем сгорая от радиации? Словно бы, сжигая и убивая его, она при этом вливала в него взамен некую мистическую силу.
Он вдруг снова остро ощутил собственную смертность, ту тонкую стабильность сил, которые, начиная с биохимического уровня и дальше вверх, позволяли существовать человеку.
И все же Дэвид Лантано научился жить в самом сердце этих сил и даже питаться ими. Как ему это удалось? Лантано, подумал он, вправе пользоваться чем-то за пределами наших возможностей; я всего лишь хотел бы понять, как у него это получается; и я хотел бы тоже научиться.
Обращаясь к Колин, Адамс сказал:
