– Но, – сказал Лантано, – теперь вы ведь готовы в этом участвовать. В убийстве Броуза. Так что даже вы в некоторый момент чувствуете – признаете, – что не осталось других методов, кроме последнего. Я прожил шестьсот лет, Фут; я знаю, когда убивать необходимо и когда можно обойтись.
Да, подумал Фут. Ты явно это знаешь.
Но где заканчивается эта цепочка, спросил он у себя. Станет ли Броуз последним? На этот счет не было ровно никаких гарантий.
Его интуиция подсказывала, что на этом дело не закончится. Как только такой способ мышления, метод решения проблем приходил в движение, он начинал разгоняться сам по себе. Лантано – или Тэлбот Янси, как он скоро начнет себя называть, и, судя по всему, не в первый раз, – столетиями готовился именно к этому. Очевидно, за Броузом могли последовать Рансибл или Адамс и даже, как Фут и предполагал с самого начала, он сам. Кто угодно, если «необходимо», как выразился Лантано.
Любимое слово, подумал Фут, у всех тех, кого ведет жажда власти. Единственной необходимостью являлась внутренняя, удовлетворение собственных желаний. У Броуза она была; у Лантано она была; у бесчисленных рядовых Янси-мэнов и кандидатов в Янси-мэны она была тоже; и у сотен, тысяч политкомиссаров в танках под землей, что правили там как настоящие тираны, осознал Фут, при помощи своей связи с поверхностью, своего владения
Но у этого конкретного человека жажда власти была многовековой.
Кто же в таком случае, спросил у себя Фут, следуя за Лантано к запаркованному и ждущему скоростному флэпплу, представляет собой бо́льшую угрозу? Шестисотлетний Лантано / Янси / Бегущее Красное Перо, или как там было его исконное имя среди чероки, который в старшей фазе своего цикла превратится в того, кто сейчас является просто синтетическим манекеном, созданным по его подобию, прикрученным к дубовому столу, – манекеном, который вызовет сильный шок у огромного количества сотрудников Агентства, доминусов своих поместий, когда станет внезапно ожившим и реальным… или это, или правление стареющего и уже действительно впадающего в маразм чудовища, что прячется в Женеве, бормоча и пузырясь планами улучшить и увеличить количество протезов, поддерживающих его существование, – как может вменяемый человек выбирать между ними и остаться вменяемым? Мы прокляты как раса, в самом деле, сказал себе Фут, Книга Бытия права. Если нам никуда не деться от этого решения; если не из чего больше выбирать, если в любом случае придется стать инструментами в руках того или другого из них, пешками, которыми или Лантано, или Стэнтон Броуз будут двигать по своему усмотрению, в рамках своих грандиозных планов.
Но действительно ли выбор столь ограничен? Фут задавался этим вопросом, пока в задумчивости забирался во флэппл и усаживался рядом с Лантано, который тут же запустил двигатель; флэппл взмыл в темноту, оставляя позади шайеннскую горячую зону и полузавершенную виллу с ее тлеющими огнями… виллу, которая, без сомнения, в конечном счете будет достроена.
– Сборка, представляющая собой оружие, лежит на заднем сиденье, – сказал Лантано. – В своей родной заводской упаковке.
Фут хмыкнул.
– Так вы заранее знали, что я выберу.
– Путешествия во времени, – сказал Лантано, – очень ценная вещь. – Это был и весь его лаконичный ответ; дальше они летели в молчании.
Есть третий выбор, сказал себе Фут. Третий человек, тоже располагающий огромной властью и не являющийся пешкой в руках Лантано или Стэнтона Броуза. На своей кейптаунской курортной вилле, принимая солнечные ванны на затянутой плющом веранде, лежит Луис Рансибл, и если нам нужно найти разумного человека и разумные решения, то их стоит искать в Кейптауне.
– Я сделаю это, как и обещал, – сказал вслух Фут. – Я настрою оружие в офисе Адамса в Нью-Йорке. –
Меня физически тошнит, понял он, от этой ауры «необходимости», что окружает человека рядом со мной, – такая глубина политических и моральных реалий, которую я даже измерить не могу, слишком прост для этого; в конце концов, я прожил всего сорок два года. А не шестьсот.
И как только я доберусь до Кейптауна, сказал себе Фут, я настрою все виды новостных приемников и буду ждать без сна и отдыха, пока не услышу из Нью-Йорка весть о том, что Стэнтон Броуз, жирный и маразматично-хитрый кусок пластилина, мертв – если заговор внутри Агентства, составленный его самым младшим (господи, шестьсот лет от роду, и он младший?) и самым ярким генератором идей и спичрайтером, окажется удачным.
И после этого, возможно – надеюсь, – мы с Луисом Рансиблом сможем заключить договор и подумаем над тем, что нам делать дальше. Посмотрим, что же «необходимо» для нас.
Ибо сию секунду, господь свидетель, он этого не знал.
Он спросил своего спутника:
