– Я скажу, что меня жестоко обманули, втянув в это поганое болото. Я собирался в вегилию, к его святейшеству, а попал на этот бал сатаны. – горячо завопил молодой мужчина с тонкими усиками. – Мой орден был опозорен, мои люди погибли просто так. Но я не держу в сердце зла, Господь не велит этого, и его воля, как поступить с этими людьми.
– Сколько человек от ордена монакийцев присутствовало, господин Фредериксон?
– Одиннадцать, все погибли, упокой господь их души.
– Горе – твоя утрата, брат Льюис. – Марго встала со стула. – Меня тоже обманом затащили в этот вертеп, люди, что орденские звания носили, что поклялись нести верность господу и слово его, а на деле чинили беззаконие, да еще и проклятым оружием пользовались. Кто если не мы, в отмщение за господа, в праве гнев его реализовать?
При слове проклятое оружие все опустили глаза в пол. Кардинал поглядывал на часы. Антоний чесал ладони о край стола. Папа откашлялся и все ждали его последнего решения. Казнить или помиловать.
Хьюго, перестал бороться со сном и стал бороться с памятью. Он уже несколько лет читает одно и тоже с бумажки, или открывает страницу нового завета наугад. Пришло время вернуться к болезненным подростковым воспоминаниям.
– Ваше святейшество. Каково ваше решение? – сухой голос кардинала вырвал Хьюго из воспоминаний.
– От ордена госпитальеров были только вы, доктор?
– Да, ваше святейшество. – ответила Марго. – Какое это имеет отношение, к этим скотам?
– Будем ли мы судить деяния членов орденов по закону божьему или по гневу женщины?
Заседание наконец оживилось. Никто больше не играл стаканом с водой, не сгибал бумаги, и не чесал мошонку через карман.
– Гнев человека не творит правды божьей. Пусть отправятся с остальными в земли христовы и там искупят свои грехи, или же будут казнены и отправятся в ад. Если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею… – лепетал папа, но его уже никто не слушал, все засобирались прочь. У всех были дела, после того город покинули основные военные силы, оставив бардак, и королеву при смерти. Оставленные без пригляда деньги, производство да бабы. Дел невпроворот, дай бог управиться, до завершения похода.
Не успел убежать лишь Льюис Фредериксон. Во время бойни в бункере он повредил ногу. Та опухла и при каждом движении приносила боль, но обращаться к врачам, где-то за пределами Монако было для него страшнее боли. Тем более здесь, в Клермоне, где каждый третий сморкается кровью, а королева дышит через трубку в горле.
– Господь все равно воздаст всем по заслугам. Вы порядке, брат Льюис?
Льюис активно закивал головой и даже прошелся по залу на больной ноге. Сам он за пределы Монако почти не выезжал, но байки о госпитальерском приюте для жаждущих и страждущих слышал. Что многие пропадают там без вести, а кто возвращается – лишены рассудка.
– Брат Льюис, вы хромаете.
– Оставьте его доктор, вам нужно к королеве. – встрял папа.
– Конечно, ее величество нуждается в ургентном обследовании…
– Да… – протянул папа. – Господь дал нам много сильных воинов и мало светлых умов. Лаборатории и фармацевтические заводы функционируют в половину силы.
– Все же ваша нога меня беспокоит.
Льюис наспех подписал все разрешения о выделении для королевы денег, специалистов и ресурсов. Плевать, поможет ей это или нет, лишь бы врачи-убийцы не прикасались к его ноге.
