Но все, кто хоть как-то соображал головой ушли в поход, либо предпочли славной смерти в поле боя казематы и тюремную баланду. Особо сообразительные прятались в старых бункерах, погребах, калечили себя, переодевались в женщин. Бог все видит, но кавалерийский комиссариат видит чуть меньше. Советники и канцеляристы тоже обладали капелькой логики, чтобы не засовывать своих детей на престол королевства. Все равно, что надеть себе на шею камень, пытаться отказаться от благ цивилизации и полностью отдаться воле церкви и немножко господа. А еще королевства, чьи последние обвисшие сосцы высасывают всевозможные ордены и институты христианства.
Охрана скучала без дела. Не самозванцев, которых нужно скидывать с лестницы. Не воров. Все уже разворовали придворные, даже железные кашпо сдали на металлолом.
Наследник престола рисовал деревья – палки, то что видел через грязное окно поезда. Они стояли вторые сутки. От правления его отделяли несколько сотен километров, украденных рельс.
А папа не мог дождаться, блаженного приемника. Лишенный изворотливости и грязных помыслов взрослого. Ребенок в теле мужчины – податливая глина. Запуганный зверек, всю жизнь проживший в пансионате для душевнобольных и инвалидов. Хьюго сможет сделать из него жестокого тирана или милосердного и щедрого правителя, который будет верен католической церкви. Хьюго уже представлял, как проведет кисточкой по челу сумасшедшего и явит его скудным остаткам горожан, которые возопят, бросаясь на телевизоры. Теперь они не одни. Теперь у них поводырь в эти темные времена. Теперь они не будут оплакивать королеву, а отроют бутылки и наполнят стаканы, за нового короля.
– История знала много психов на престоле Франции. От Карла Безумного до Людовика четырнадцатого. – рассуждал Луд. – Сигарету, ваше святейшество.
– А разве людям плохо жилось? – Хьюго протянул руку и принял уже закуренную сигарету из рук юноши.
– Меня там не было. Но среди большинства принято считать, что раньше жилось лучше. Детям делали прививки, а прилавки магазинов ломились от изобилия.
– Ну и до чего их довело изобилие? – папа случайно уронил пепел в свой бокал, вылил его содержимое на пол и наполнил снова. – Нужно жить в аскезе, что бы быть ближе к богу.
Где-то под подушками завибрировал телефон папы. Хьюго лениво провел пальцем по экрану.
– Да? Генри уже прибыл? Я думал ремонт дороги только начали. Дошел сам? Скоро буду. – папа отбросил телефон.
– Либо он умнее, чем мы думаем, либо конченный идиот. Ты будешь в библиотеке?
– А где же еще? – усмехнулся Луд.
– Буду ждать к девяти. – Хьюго перелез через мальчишку и принялся подбирать с пола свои одежды.
Черноволосая женщина со строгим лицом и мужчина с глупой улыбкой, что не мог смирно находиться в одном положении, а все время перебирал ногами стояли словно на смотринах.
Советники мусолили паспорт и свидетельство о рождении жирными от завтрака и мокрыми после туалета пальцами.
– Ваше святейшество. – женщина пала на колени и утянула за собой своего спутника. Тот ничего не понимал, но тоже опустился на колени и прижал голову к самому полу.
Папа не торопил их подниматься. Он неспешно изучил документы. Паспорт, свидетельство о рождении и внезапно в его руках оказались еще две бумаги. Справка об инвалидности. Свидетельство об опекунстве и регентстве.
– Простите, но эти бумаги действительны только на территории германской империи. У нас есть свои специалисты, которые могут подтвердить или опровергнуть дееспособность господина Шульца.
– Разумеется, это ваше право.
– Господин Шульц будет обследован без вашего присутствия.
– Но ваше святейшество, уважаемый совет, господин Шульц не способен обслуживать себя самостоятельно. Я ему необходима. – Аделаида была настойчива. Даже стоя на коленях, она смотрела на собрание с колокольни до небес. У нее есть способности, которых нет у остальных.
