– Я восхищаюсь подходом и эффективностью. Его святейшество затеял большую кампанию.
– Давно хотел спросить. Почему вы тогда назвали Хьюго семнадцатого Романом? Его мирское имя, насколько мне известно, Юстин Паторс.
– Это не твое дело. Что там с дронами?
Эрл закрыл все вкладки и вывел на экран записи с камер.
– Камеры повреждены временем и грязью. Связь почти везде мертвая. Двадцать пять километров. Это край. Вот смотри. – Эрл развернул мониторы. Видишь эти точки. Суток через трое, они придут сюда, если не сменят направление. Я не знаю кто это. У них нет средств связи. Которые можно было бы засечь. Они часто сворачивают и петляют.
– Это паломники. Они бросают женщин детей и раненых, ради бижутерии на сгнившем пальце или разбухшей на жаре банке фасоли две тысячи девятнадцатого года производства. Они идут сюда.
– Я не смогу никуда отсюда выйти. Не смогу ничего и никому сказать. Для меня лучше быть мертвым. Скажите, почему вы называли Хьюго этим именем и позволяли себе так фамильярничать с его святейшеством?
– Никогда, никому, ничего, не рассказывай.
Фотография Генри мелькала во всех трансляциях. Без лишних фраз. Под классическую музыку появлялась посреди экрана. Коронация должна была состояться в пятницу. Аделаида покинула Францию, как побитая собака. Генри же остался при дворе. Полностью здоровым вменяемым. Ночью возле него дежурят несколько слуг со сменными постелями, чтобы поутру журналисты не застали обмочившегося претендента на престол. О каждом его шаге докладывали Хьюго. Генри помылся. Генри жевал гобелен в королевской спальне. Генри нарисовал куст. Генри приснился кошмар, но мы напоили его теплым молоком с ромом.
– У вас прямо королевская приемная. Телефон не умолкает. – ухмыльнулся Луд.
– А ты думал, быть главой всего христианского мира, это целыми днями пить, молиться на камеру и заниматься прелюбодеяниями? Нет, это серьезный труд. – Хьюго лениво поднялся с постели и прошлепал босыми ногами в ванную комнату.
– Я ничего не думал. Я только одного главу христианского мира знаю.
Хьюго прикрыл дверь и умыл лицо. От частых прибытий на ветру на лице появились пигментные пятна. Черные корни волос отрасли уже на добрых два сантиметра. Левый глаз загноился и покраснел. Он забыл снять линзы на ночь. Королевы мрут, войны ведутся, а следить за собой все равно надо. Занятый походом, Хьюго позабыл об осветлении волос и отбеливании лица. Никто уже не помнит, как выглядит Юстин Паторс, но все помнят, как выглядит Хьюго седьмой.
Отыскав ванночку для линз, Хьюго положил туда обе линзы. Лицо с карими глазами выглядело непривычно. Не так как в трансляциях и фотографиях. Он отвык от такого себя. Вода щипала глаза. Хьюго жмурился. Кран шумел. Папа не заметил, как дверь в ванную приоткрылась. На его плечи легли чужие горячие ладони.
– Луи, я же сказал подождать меня в спальне.
– Я соскучился. – прошептал Луд.
Хьюго старался не открывать глаз, чтобы не показать их настоящий цвет. Чужие пальцы гуляли по спине, плечам шее. Что-то мягкое скользнуло по груди, а затем затянулось на шее. Тут Хьюго уже пришлось открыть глаза. Пояс от его халата врезался в покрасневшее горло. Папа хватал ртом воздух, а руками раковину. В висках застучала кровь. Лоб был готов взорваться.
Любые звуки застревали в глотке. Попытки позвать охрану были тщетны. Хьюго собрал оставшиеся силы и оттолкнулся от раковины. Луд ударился о противоположную стенку спиной и ослабил натяжение пояса. Хьюго быстро поддел его пальцами и освободился. Хотелось спросить: «За что?», хотелось сорваться на крик. Он оставил себя уязвимым. Что если бы он не смог оттолкнуть Луда. Что если бы он был вооружен не поясом, а пистолетом. Хьюго испугался смерти. Он знал, что вокруг него десятки охранников. Он знал, что в детстве отец рано или поздно сжалится и поднимет его из ямы. Но времени на страх не было. Луд махнул ножом для масла, едва не задев Хьюго. Где он его прятал?
Епископ отпрыгнул в ванну, схватил шланг от душа и пустил струю кипятка в лицо убийцы. Пока ошпаренный Луд метался по ванной комнате, Хьюго раскрыл рот что бы позвать охрану, но осекся. Голый папа римский в ванной с подростком, пусть даже и пытавшимся его убить. Это уронит престиж.
Хьюго набросил шланг душа на шею Луда и принялся затягивать. Они врезались в зеркало, осколки воткнулись в плечо и щеку. Руки папы были заняты, а Луд пинал его по ногам и бил локтями в живот. Всем весом Хьюго повалил бывшего любовника, тот ударился головой о край унитаза и тело обмякло. Для уверенности папа несколько раз макнул его в воду, дергая за слив и только потом бросил шланг на пол.
Сердце готово было вырваться из груди. Последний раз Хьюго дрался в шестнадцать лет, с детьми паломников, которых Марго пыталась заразить ветряной оспой. Они бросались камнями и кусались, пока не были загнаны в одно из помещений старого храма, где на них обрушилась лестница. Марго тогда зашивала ему губу, а он переживал, как с такой рожей поедет во Францию.
