– Еще когда родители были живы, сюда приходили большие группы паломников. Некоторые умирали, некоторые получали помощь и шли дальше. У умерших оставались дети, ненужные другим паломникам. Мы их обучали немного читать, работать, строить, сеять, ухаживать за скотом и отправляли в брошенные, но пригодные для жизни деревни. Когда родители умерли, я продолжила этим заниматься, но внесла некоторые коррективы. Я распределила их по вероисповеданиям. Родители не делали на этом акцент, но я сделала. А еще дала оружие, чтобы они могли защититься. Раз в три месяца я езжу на проверки. Привожу им семена, лекарства, алкоголь, книги.
– А взамен они сделают все, что ты попросишь?
– Ну я не требую. У них само устоялось.
– Ты играешь с ними в бога. Ты захотела, и они отправились в Ватикан. На верную смерть. Что у них есть? Вилы, лопаты и одна винтовка на десять семей? Немцы убьют их.
– Большинство из них арабы и турки. Немцы решат, что они освободили исконно христианские земли от мусульманских варваров. И будут до усрачки счастливы. А по праву они будут принадлежать папе.
– И тебе не жаль их? С некоторыми ты росла и играла в детстве.
– Мне редко разрешали общаться с приезжими. Родители боялись, что я заражусь какой-нибудь инфекцией. Они умерли, когда мне было двенадцать. Здесь была большая эпидемия и погибло очень много врачей, сестер и паломников. К нам приехал цыганский табор. Они перевозили белых рабов. Кто-то из них был болен мутировавшим вирусом тифа. Почти тысяча человек умерли за неделю.
– Я читал отчеты.
– Зачем ты пытался обнародовать личные переписки папы, королевы, кардинала и прочих сильных мира сего?
– У меня старые немощные родители, маленькие братья и сестры. Я хотел заработать. Я не рассчитывал на то, что меня похитят и будут пытать.
– Почему ты сразу не принял их условия?
– Они требовали невозможного. Дали какой-то ноут две тысячи десятого года. Где нет даже стандартных игр и просили дать им официальные приказы и личные переписки. Даже с моего компьютера это заняло бы несколько дней. Но им нужно было вынуть и положить. Прямо сейчас. Так я лишился ног.
– Напечатал бы им все сам. Эти идиоты все равно бы не поняли.
– Не догадался. Трудно мыслить, когда тебя избивают, отрезают пальцы на ногах и морят голодом.
– Не надо было такого допускать. – Марго резко дернула кресло Эрла и развернула видео с камер на весь экран Четыре палаты, коридор и двор.
Зрелище было отвратительное. Эрл хотел отвернуться, но Марго держала его за шею. Люди блевали, корчились на полу, испускали последний дух в обосранных штанах возле ночного ведра
Эрлу все же удалось отвернуться, и он уставился в довольное лицо Марго. Уголки губ то опускались, то ползли вверх. Азарт блестел в глазах будто бы она смотрела матч по футболу или гонки.
– Ты и своих слуг заразила? Тебе их не жаль?
– Реалистичность требует жертв.
– Почему они не пытаются спасти друг друга, не зовут на помощь? Не бегут?
– Фенобарбитал вместо витаминов на завтрак обед и ужин сделал свое дело.
– Они доверяли тебе. Ты же доктор! Они шли от папы римского!
– Это зеки, бомжи и прочий сброд, который под видом похода свалил из страны.
– Какая разница? – Эрл уже не знал, что было лучше, умереть в том подвале с гниющими ногами или находиться сейчас в одном помещении с Марго. Смерть была не так страшна, как наблюдать за подобной жестокостью. Глядя на экран у Эрла самого крутило живот. Казалось, что он вырвет сейчас все внутренности и даже мозги. Он не знал сколько часов прошло. Может быть сутки. Паломники ползали как беспомощные черви, по полу, пока последний не уронил голову на кафель. Стоны, что были слышны даже здесь, под землей, стихли. Эрл вспотел в кресле и просто лежал на полу. Как один из тех наверху.
– Не хочешь посмотреть, как творится история? – Марго натягивала комбинезон и одевала на лицо респиратор.
Эрл уже насмотрелся до тошноты, поэтому просто промолчал и Марго положительно ответила за него.
Респиратор слабо сдерживал вонь, стоявшую в коридорах госпиталя святого Петра и Павла. В правой руке ака 74, на левом плечо дезинфекторский баллон со шлангом. Плотно вставив наушники в уши и прибавив что-то из коллекции шестидесятых, чтобы не оглушить себя выстрелами доктор Хейфиц принялась за работу. Запах хлорки и пороха быстро вытеснил фекальную вонь. Марго стреляла уже по трупам. Она переворачивала тела, надевала на них штаны и сносила головы. Куски плитки отлетали под выстрелами. Уже застывшая кровь, еле видными пятнами проступала на застреленных трупах. Некоторым, в руки, измазанные дерьмом, она вкладывала оружие и ножи. Окна, заклеенные фольгой, пришлось выбить. В помещении становилось жарко. Когда в каждом теле была оставлена хорошая дырка от пули, а то и две Марго вышла на улицу. Она и не заметила, как наступила ночь,. Марго разрядила ака в так ничего и не понявших свиней на заднем дворе. Оставила следы шин на подъезде. Что бы знали, что их враг не только жесток и беспощаден, но и не пешком сюда пришел.
