– Ничего. Прошлой ночью я не заходил в мастерскую.
– Нет, вы были здесь, мистер Курц. Я встретил вас у двери, помните? Вы еще очень торопились, спускаясь по лестнице. Разве забыли?
– Это было раньше…
– Раньше чего? Я не называл вам время, мистер Курц. Я спросил, приходили ли вы в мастерскую ночью, не уточняя, в котором часу.
– Я не приходил в мастерскую! Ни в котором часу!
– Но вы только что сказали: «Это было раньше». Раньше чего, мистер Курц?
Курц помолчал минуту. Потом ответил:
– Раньше… Раньше того, другого, который тут был.
– Вы здесь кого-то видели?
– Я… видел здесь свет.
– Когда? В котором часу?
– Не помню. После того, как я с вами встретился, я зашел в бар… выпил кое-чего, а потом вышел прогуляться. Вот тогда и увидел свет.
– Где ваша комната, мистер Курц?
– В главном здании.
– Вы видели Хельгу прошлой ночью?
– Нет.
– Ни разу?
– Нет.
– Тогда что вы делали наверху?
– Зашел взять коньки Мэри. Вот эти. – Он кивнул на коньки для фигурного катания.
– Кто это Мэри?
– Мэри Файрс.
– Молоденькая девушка с темными волосами?
– Вы ее знаете?
– По-моему, я только что видел ее в коридоре, – сказал Хейз. – Значит, вы зашли взять коньки, потом отправились выпить, а после – прогуляться. В котором часу это было?
– Пожалуй, после полуночи.
– И в мастерской горел свет?
– Да.
– Но вы не видели, кто был внутри?
– Нет, не видел.
– Вы хорошо знали Хельгу?
– Очень хорошо. Мы работали вместе.
– Что значит «очень хорошо»?
– Я же вам сказал!
– Вы с ней спали?
– Как вы смеете?
– Ладно-ладно, – Хейз показал на коньки. – Вы говорите, что они принадлежат Мэри?
– Да, она тоже лыжный тренер. Но и коньками владеет хорошо. Почти так же, как лыжами.
– Значит, вы с ней хорошие друзья, мистер Курц?
– Я всем хороший друг, – вскинулся Курц. – Я просто дружелюбный человек. – Он помолчал. – Так вы не полицейский?
– Полицейский.
– Я не люблю полицейских, – тихо произнес Курц. – Я не любил их в Вене, где они носили свастики на рукавах, не люблю и здесь. И я никакого отношения к гибели Хельги не имею.
– У вас есть ключ от этой мастерской, мистер Курц?
– Да. У нас у всех есть ключи. Мы сами делаем мелкий ремонт. Днем здесь много народу. А ночью можно…
– Кто это – все? Лыжные тренеры?
– Да.
– Ясно. Значит, любой из них мог…
Визг, словно нечто осязаемое, хлынул в помещение так внезапно, что содрогнулись стены. Он донесся откуда-то сверху, пронзив старые доски пола и старую штукатурку потолка, резко ворвался в комнату, и оба мужчины вскинули головы в тревожном ожидании. Визг раздался снова.
– Бланш, – прошептал Хейз и бросился к выходу.
Бланш стояла в коридоре перед ванной, в сущности, не стояла, а бессильно опиралась на стену, так как ее балетные ноги потеряли свою силу и твердость. Поверх длинной фланелевой рубашки на ней был пеньюар. Она стояла у стены закрыв глаза, русые волосы были растрепаны, крик как бы застыл на неподвижном лице и трепещущих раскрытых губах. Хейз, грохоча, взбежал по лестнице, резко свернул вправо и замер на месте, увидев ее, замер только на долю секунды, а потом снова кинулся вперед тремя огромными шагами.
– Что случилось?
Она не могла говорить. Лицо ее было белей стены, глаза все еще оставались плотно зажмуренными, крик замер в горле и душил ее. Голова моталась из стороны в сторону.
– Бланш, в чем дело?
Она опять покачала головой, а потом оторвала одну руку от стены так осторожно, словно боясь, что та упадет на пол. Рука бессильно поднялась. Бланш не указывала, только направляла, да и то – совсем неопределенно, как будто рука у нее оцепенела.
– В ванной? – спросил Хейз.
Она кивнула. Он обернулся. Дверь ванной была полуоткрыта. Хейз распахнул ее, вошел и застыл на месте, словно наткнувшись на каменную стену.
Мэри Файрс была ни одета, ни раздета. Убийца застал ее в тот момент, когда она одевалась или раздевалась, находясь, видимо, в полном уединении. Одна нога ее оказалась внутри пижамной брючины, а другая, голая, была подвернута под тело. Пижамная куртка вздернулась над нежно закругленной грудью, может быть, при падении, а может быть, при борьбе. Даже волосы остались в каком-то неопределенном состоянии – часть накручена на бигуди, а часть разметалась как попало. Рассыпавшиеся бигуди валялись на полу. Засов с внутренней стороны двери висел на одном винте. Вода все еще текла из крана. Девушка лежала, замерев в своем нарушенном уединении, полураздетая, удивление и ужас читались на смертной маске ее лица. Вокруг шеи обвилось вафельное полотенце, его стянули с такой страшной силой, что оно рассекло кожу. Из носа текла кровь – при падении она ударилась лицом об кафельные плитки пола.
Хейз тихо вышел спиной вперед.
Он нашел в главном здании телефон-автомат и вызвал Теодора Вэйта.
Бланш сидела на краешке кровати в 105-й комнате, дрожала в ночной рубашке с пеньюаром, укутанная сверху одеялом. Теодор Вэйт, устало опираясь на туалетный столик, заговорил:
– Может быть, теперь вы расскажете мне подробно, что случилось, мисс Колби?
