Но если съ одной стороны появленіе Эдуарда II сдлало успхъ подобныхъ сценъ весьма сомнительнымъ на будущее время, то съ другой стороны оно-же положило основы новому художественному направленію исторической драмы, въ которомъ исторія сливалась съ поэзіею и одухотворялась ею, направленію, внцомъ котораго служатъ драматическія хроники Шекспира. (Хотя вліяніе драматическаго стиля Марло можно прослдить во многихъ произведеніяхъ Шекспира, но нигд оно не проявилось съ такой силой, какъ въ Ричард II. Въ самомъ характер героя есть черты, невольно заставляющія думать, что при созданіи его Шекспиръ пристально изучалъ характеръ Эдуарда II) и старался расположить вншнія событія драмы по тому же плану, по которому они расположены у Марло. Оба драматурга разработываютъ одну и туже основную тему — искаженіе добрыхъ задатковъ въ нравственномъ характер короля подъ вліяніемъ льстецовъ и низкихъ клевретовъ, развращавшихъ его сердце пустыми и суетными забавами и отвлекавшихъ его умъ отъ заботъ по управленію государствомъ. Замчательно, что средство развращенія въ обоихъ драмахъ почти одни и тже; музыка, сладострастные напвы, итальянскія маски, шутовскія сцены и т. д. (Ср. Эдуардъ II, Act. I, Sc. I и Ричардъ II? Act. II, Sc. I). Продолжаемъ дале наше сравненіе. И Ричардъ и Эдуардъ терпятъ одинаковое наказаніе за преступное нерадніе объ общемъ благ? но лишь только постигаетъ ихъ вполн заслуженная ими кара, какъ мы уже начинаемъ сочувствовать ихъ судьб, потому что несчастіе, такъ тяжело обрушившееся на нихъ, пробуждаетъ въ ихъ душ дремавшіе инстинкты благородства и самоотверженія. Прежде, находясь на вершин счастья и могущества, они слушали только льстивыя рчи своихъ клевретовъ и гнали отъ себя людей правды и долга (Кентъ въ Эдуард II и Гаунтъ въ Ричард II); теперь же они съ мучительной болью прислушиваются къ голосу осужденія, немолчно раздающемуся въ ихъ душ и смиренно сознаютъ себя виноватыми. Но кром общаго плана, въ Ричард II есть не мало подробностей, эффектныхъ сценъ, благодарныхъ драматическихъ положеній, которыя возникли подъ несомнннымъ вліяніемъ пьесы Марло.) Такова напр. глубоко-знаменательная сцена отреченія Ричарда предъ парламентомъ, которая напоминаетъ подобную же сцену отреченія Эдуарда въ Кенильворт. Даже самое поведеніе Ричарда въ эту трудную для него минуту, воспоминаніе о своемъ королевскомъ сан, проблески повелительнаго духа, смняемые горестнымъ сознаніемъ своего безсилія, поразительно схоже съ поведеніемъ Эдуарда. Укажемъ еще на одну сцену въ Эдуард II (Act. II, Sc. II), когда лорды высказываютъ королю горькія истины по поводу его позорнаго правленія, которая вызвала соотвтственную сцену въ Ричард II (мы разумемъ разговоръ лордовъ Росса, Виллоуби и Норсомберленда о бдственномъ положеніи страны во II дйствіи); наконецъ вліянію Марло мы должны безъ всякаго сомннія приписать то обстоятельство, что въ Ричард II Шекспиръ, наперекоръ господствующему вкусу, не помстилъ шутовскихъ сценъ, которыя считались тогда необходимой приправой всякаго сценическаго представленія. Самъ Марло не былъ впрочемъ безусловнымъ врагомъ комическаго элемента: въ своихъ трагедіяхъ онъ иногда допускалъ комическіе характеры (напр. монахи Мальтійскомъ Жид) и цлые комическіе эпизоды (напр. встрча Тамерлана съ персидскимъ царемъ, Мицетомъ, или пребываніе Итамора въ дом куртизанки Белламиры), но только подъ непремннымъ условіемъ, чтобы они вытекали изъ хода дйствія, а не были бы приплетены къ нему извн для потхи публики. Исключеніе изъ этого составляютъ шутовскія сцены, которыми не въ мру переполненъ Фаустъ, но текстъ этой драмы дошелъ до насъ въ такомъ искаженномъ вид, что выводить изъ него какія бы то ни было заключенія о личныхъ вкусахъ Марло было бы по меньшей мр дломъ слишкомъ рискованнымъ.
Познакомивъ читателей съ главнйшими произведеніями Марло, мы теперь считаемъ возможнымъ опредлить мсто, занимаемое имъ въ исторіи англійской драмы.
