Другой типъ алхимика выведенъ въ Галате. (Act. II. sc. III). Это жалкій полупомшанный энтузіастъ, искренно врующій въ свою науку; ему кажется, что не сегодня-завтра онъ достигнетъ своей завтной цли — длать золото изъ другихъ металловъ. Ученикъ его Петръ, живо смекнувшій, что изъ всего этого толченія, кипяченія и плавленія, ровно ничего не выйдетъ, оставляетъ своего учителя. Едва Петръ вышелъ изъ дому, какъ ему повстрчался на дорог его землякъ, деревенскій парень веселаго нрава, который весьма не прочь обогатиться безъ труда. Петру приходитъ въ голову убдить его поступить къ алхимику въ ученики. "Увряю тебя, что мой хозяинъ изъ твоей шапки можетъ выплавить кусокъ золота, а посредствомъ мултипликаціи изъ одного мднаго гроша можетъ добыть три золотыхъ монеты; если же ты ему дашь кусокъ настоящаго золота, то изъ одного фунта онъ сдлаетъ столько золота, что имъ можно будетъ вымостить десять акровъ земли". Раффъ охотно соглашается идти въ ученики къ такому необыкновенному человку, и Петръ заблаговременно начинаетъ его знакомить съ мудреной терминологіей алхиміи. Но въ это время къ разговаривающимъ подходитъ самъ алхимикъ и, не замчая ихъ, продолжаетъ разсуждать самъ съ собой.
Алхимикъ. Унція окиси серебра, столько же простаго меркурія… если смшать все это съ семью тлами посредствомъ десятикратной мултипликаціи, то эта смсь дастъ на одинъ фунтъ — восемь тысячъ фунтовъ. Для того чтобъ все это получить, мн недостаетъ только немного буковыхъ угольевъ.
Раффъ. Возможно-ли это?
Петръ. Боле чмъ врно.
Раффъ. Я теб скажу по секрету: я недавно укралъ серебряный наперстокъ. Какъ теб кажется, можетъ-ли онъ сдлать изъ него серебряный кувшинъ?
Петръ. Какое кувшинъ! Я думаю, цлый шкапъ серебряной посуды. Еще не такъ давно изъ квинтесенціи свинцоваго ватерпаса онъ сдлалъ двадцать дюжинъ серебряныхъ ложекъ. Ты взгляни только на него. Я готовъ прозакладывать мою голову, что онъ теперь думаетъ о томъ, чтобъ превратить свое дыханіе въ золото подобно тому, какъ онъ часто превращалъ дымъ въ капли серебрянаго дождя.
Раффъ. Что я слышу?
Алхимикъ. Петръ, что ты болтаешься, зная какъ дорога для насъ теперь каждая минута.
Петръ. Я вышелъ на воздухъ, чтобъ немного освжиться; металлъ такъ быстро превращался въ серебро, что я боялся, чтобъ, чего добраго, мое лицо не сдлалось серебрянымъ.
Алхимикъ. А это что за юноша?
Петръ. Это одинъ изъ тхъ, которые желаютъ учиться нашему искусству.
Алхимикъ. Петръ, не говори искусству; скоре можешь сказать — тайн. (Обращаясь къ Раффу). Ты можешь переносить лишенія?
Раффъ. Безъ конца.
Алхимикъ. Прежде всего ты долженъ поклясться въ томъ, что будешь все держать въ глубочайшей тайн, ибо только въ такомъ случа я могу принять тебя къ себ.
Раффъ. Я готовъ дать клятву; только одна вещь наводитъ на меня сомнніе — это то, что вы, господинъ алхимикъ, будучи столь искусны, ходите такимъ оборванцемъ.
Алхимикъ. Знай, мое дитя, что грифъ вьетъ свое гнздо изъ чистаго золота, хотя его бока покрыты простыми перьями. Когда ты узнаешь тайны нашей науки, то это знаніе придастъ теб столько внутренней гордости, что ты будешь презирать всякую вншнюю пышность.
Раффъ. Я благословляю свою судьбу и удивляюсь вамъ.
Алхимикъ. Пойдемъ же со мной и ты увидишь все своими глазами. (Уходятъ).
Петръ. Я очень радъ такому обороту дла. Теперь я могу съ спокойной совстью уйти отсюда. По истин — это худшая изъ всхъ наукъ. Отъ души желаю, чтобъ новый ученикъ, ужился у него, такъ какъ стараго ему не видать, какъ собственныхъ ушей.
Слдующая сцена переноситъ насъ въ лабораторію алхимика. Раффъ работаетъ, какъ волъ — толчетъ, просваетъ, расплавляетъ, но кром утомленія не видитъ никакихъ другихъ результатовъ своихъ трудовъ. Имъ овладваетъ даже отчаяніе, особенно съ той минуты, какъ алхимикъ выманилъ у него серебряный наперстокъ и бросилъ его въ тигель. Замтивъ, что ученикъ начинаетъ сомнваться и роптать, алхимикъ спшитъ ободрить его, посвятивъ его въ тайны своей науки. "Вотъ видишь-ли, Раффъ, говоритъ онъ, весь секретъ нашей науки состоитъ въ должной пропорціи жару; однимъ уголькомъ больше, одной искрой меньше — и все пропало. Кром того необходимо, чтобъ люди, раздувающіе мхи, дули въ тактъ, какъ музыканты; словомъ, металлъ, огонь и работникъ должны составлять одно гармоническое цлое". Но на этотъ разъ никакія убжденія не дйствуютъ на Раффа, и онъ съ бранью покидаетъ своего учителя.
Отъ алхимика Раффъ попадаетъ въ астрологу. Передъ нимъ стоитъ человкъ съ растеряннымъ взглядомъ, весь погруженный въ какія-то вычисленія. "Сэръ, говоритъ ему Раффъ, возл васъ лежитъ кошелекъ, и если бъ я не былъ увренъ, что онъ вашъ, я давно стянулъ бы его.
Астрологъ. Не мшай мн. Я вычисляю годъ рожденія лошади Александра Македонскаго.
Раффъ. Въ такомъ случа, что же вы за человкъ?
Астрологъ. Я астрологъ.
Раффъ. Значитъ вы одинъ изъ тхъ, которые составляютъ альманахи?
