Въ конц ноября 1558 г., когда извстіе о смерти королевы Маріи успло облетть вс уголки Англіи, сердца Англичанъ вздохнули свободне. За исключеніемъ католическаго духовенства съ кардиналомъ Полемъ во глав, да нсколькихъ преданныхъ людей, обязанныхъ королев своимъ возвышеніемъ, едва ли кто искренно пожаллъ о ней. Въ послдніе два года непопулярность королевы, возбуждаемая ея кровавыми преслдованіями протестантовъ и антинаціональной политикой, приведшей къ потер Кале, возрастала чуть-ли не ежедневно, а заодно съ этимъ неминуемо должна была падать въ глазахъ народа и та система, въ осуществленіи которой она ставила главную задачу своей жизни. Марія Тюдоръ принадлежала къ числу тхъ страстныхъ, исключительныхъ натуръ, которыя, изрдка появляясь въ исторіи, невольно возбуждаютъ сожалніе о напрасно потраченныхъ силахъ, о безплодно расточенной энергіи. Трагическая судьба обыкновенно бываетъ удломъ этихъ несчастныхъ характеровъ, осужденныхъ видть только одну сторону вещей: посвятивши свою дятельность на служеніе иде, устраняемой ходомъ самой жизни, они съ отчаяніемъ видятъ, что имъ не остановить величественнаго шествія исторіи, что самый ихъ энтузіазмъ и энергія послужили къ торжеству противоположныхъ началъ. Уступая своему супругу, Филиппу II, въ ум и политической опытности, Марія нисколько не уступала ему въ религіозномъ фанатизм. Въ ея душ горлъ тотъ же зловщій огонь религіознаго фанатизма, которымъ зажигались костры Мадрида и Севильи; о вчномъ спасеніи своихъ подданныхъ она всегда заботилась гораздо больше, чмъ объ ихъ временномъ благосостояніи. Сообразно этому и самая судьба ихъ представляетъ разительное сходство. Филиппъ II задохнулся отъ злобы и униженія, видя свои самыя дорогія надежды разрушенными въ прахъ. Послдніе дни англійской королевы могутъ возбудить участіе въ злйшихъ врагахъ ея: она угасала одиноко, покинутая супругомъ, котораго страстно любила и проклинаемая своими подданными, заклеймившими ее прозвищемъ Кровожадной (the bloody Mary). Съ сентября мсяца, когда болзнь ея стала принимать опасный характеръ, и до самой кончины, послдовавшей черезъ два мсяца, она находилась подъ гнетомъ самой ужасной меланхоліи: какъ тнь, блуждала она по опустлымъ комнатамъ дворца, не зная покоя и останавливаясь только затмъ, чтобъ отослать любимому супругу письмо, облитое ея слезами, или сидла по цлымъ часамъ, свсивши голову на колни и судорожно рыдала, вспоминая объ униженіи Англіи и потер Кале 186). Въ довершеніе всего, она унесла въ могилу грустное предчувствіе о непрочности того дла, которому она посвятила свою жизнь. Она знала протестантскія симпатіи своей сестры и тщетно умоляла ее не измнять религіи въ королевств.
Елисавета, вступившая на англійскій престолъ посл смерти Маріи, была, если можно такъ выразиться, нравственнымъ антиподомъ своей сестры. Еще въ молодости она выказала такъ мало желанія пострадать за свои религіозныя убжденія, что, будучи искренно преданной протестантизму, она, по первому требованію, приняла къ себ католическаго священника и исправно посщала католическую обдню. Въ ея характер не было и слда той страстной восторженности, той узкой фанатической преданности длу религіи, которыя во многомъ извиняютъ Марію. Расчетливая и положительная, она привыкла руководиться въ своихъ дйствіяхъ не столько потребностями сердца, сколько внушеніями житейской мудрости и политическаго расчета. На религію она смотрла почти исключительно съ политической точки зрнія и одинаково готова была сдержатъ всякій неумренный порывъ религіознаго энтузіазма, съ какой бы стороны онъ ни исходилъ.
