Не трудно догадаться, что, поживши нсколько времени у астролога и увидвши всю безплодность его науки, Раффъ также точно бжитъ отъ него, какъ прежде бжалъ отъ алхимика. Но его мннію, астрологія еще хуже алхиміи. "Тамъ — говоритъ онъ — по крайней мр можно погрться, стоя у горна, а здсь стой всю ночь на холод и наблюдай за звздами. Однажды мой астрологъ до того затолковался о благопріятномъ расположеніи свтилъ для 1588 г., что, идя задомъ и тараща глаза на небо, самъ упалъ въ прудъ. Я спросилъ его, какъ же онъ не предусмотрлъ этого случая по звздамъ. Онъ отвчалъ, что это обстоятельство было ему извстно, но что онъ не хотлъ обратить на него никакого вниманія." Въ этомъ протест здраваго смысла, олицетвореннаго въ образ шута, противъ застарлыхъ язвъ народнаго суеврія и состоитъ культурное значеніе произведеній Лилли. Подъ покровомъ драматической формы онъ проводилъ т же раціоналистическія воззрнія на колдовство и алхимію, которыя его современникъ Реджинальдъ Скоттъ изложилъ ученымъ образомъ въ своемъ знаменитомъ
Лилли открываетъ собой рядъ непосредственныхъ предшественниковъ Шекспира. Цвтущая пора его дятельности при двор совпадаетъ съ появленіемъ на народной сцен произведеній Марло и Грина. Но прежде чмъ перейти къ обозрнію этого заключительнаго и наиболе интереснаго періода дошекспировской драмы, мы должны бросить взглядъ на значеніе театра въ ряду другихъ явленій общественной жизни и на отношеніе къ нему современнаго общества.
