На основаніи дошедшихъ до насъ скудныхъ извстій, трудно съ перваго разу составить себ опредленное понятіе о личности Марло. Съ одной стороны клика пуританъ и піэтистовъ старалась изобразить его какимъ-то исчадіемъ ада, чудовищемъ порока и нечестія; съ другой стороны друзья не ршались защищать его, боясь, чтобы ихъ не обвиняли въ сочувствіи къ его преступнымъ мнніямъ. — 292). Оставляя въ сторон отзывы враговъ, внушенные фанатизмомъ и ненавистью, мы думаемъ, что даже показанія его стараго друга, Роберта Грина, должно принимать съ крайней осторожностью. Не нужно забывать, что Гринъ писалъ свои признанія на смертномъ одр, въ страшныя минуты душевной агоніи, когда, вспугнутая близостью смерти, совсть представляла ему всю его прошедшую жизнь какимъ-то сплошнымъ позорнымъ дяніемъ. Въ эти минуты человкъ не обладаетъ яснымъ сознаніемъ, необходимымъ для связнаго и послдовательнаго разсказа; въ порыв благочестиваго раскаянія онъ можетъ многое представить себ и другимъ въ боле мрачномъ свт, чмъ оно было на самомъ дл. Такъ было и съ Гриномъ. Неточность его показаній состоитъ не столько въ умышленномъ искаженіи фактовъ, сколько въ ихъ ложномъ освщеніи, которое объясняется его исключительнымъ душевнымъ состояніемъ. Напр. отзывъ его о Шекспир показался впослдствіи до того несправедливымъ Четтлю, что тотъ жаллъ, что не смягчилъ его, а Нашъ, нисколько не задтый Гриномъ, называлъ его признанія пошлымъ и лживымъ памфлетомъ (scald, trivialle, lying pamphlet). Но намъ могутъ возразить: положимъ, что Гринъ, какъ человкъ больной, находившійся на краю гроба, могъ многое преувеличить, но отчего-же другіе современники, отдающіе справедливость поэтическому генію Марло, не скупятся на черныя краски, когда дло доходитъ до оцнки его нравственнаго характера? 29З). По нашему крайнему разумнію, разгадка этого обстоятельства лежитъ, во первыхъ, въ религіозныхъ мнніяхъ Марло, наводившихъ ужасъ на его современниковъ и заставлявшихъ ихъ предполагать въ смломъ отрицател всевозможные пороки, и во вторыхъ — въ самой натур Марло, необладавшей мягкими свойствами, которыя иногда боле чмъ солидныя нравственныя достоинства привлекаютъ къ себ симпатіи людей. По всему видно, что это былъ человкъ съ грубыми плебейскими манерами, задорный, рзкій въ своихъ отзывахъ о людяхъ 294), но вмст съ тмъ добрый, великодушный, способный забыть обиду и даже стать другомъ оскорбившаго его человка. Нашъ и Гривъ, совокупному нападенію которыхъ онъ подвергся въ самомъ начал своего литературнаго поприща, были впослдствіи его лучшими друзьями, и весьма вроятно, что за эту трогательную черту его характера одинъ современникъ 295) называетъ его благодушнымъ Марло (Kynde Kit Marloe), — эпитетъ, заключаетъ по этому поводу Дейсъ, который онъ, не смотря на свои нечестивыя теоріи и нравственную распущенность, вполн заслужилъ. Да не подумаютъ читатели, что мы задались невозможной, да и едва-ли нужной, задачей представить Марло человкомъ безъ всякихъ нравственныхъ пятенъ. Весьма возможно, что онъ давалъ больше чмъ слдуетъ воли своему страстному темпераменту, что онъ зачастую не ногъ сладить съ своимъ безпокойнымъ сердцемъ и достигнуть того нравственнаго равновсія, той душевной гармоніи, безъ которой невозможно счастье для человка. Бываютъ люди, говоритъ въ одномъ мст Блинскій, которые отвратительны при всей безукоризненности своего поведенія, потому что она въ нихъ есть слдствіе безжизненности и душевной вялости. Мы отъ себя прибавимъ, что бываютъ люди, которымъ многое можно простить за богатство ихъ натуры и энергію духа. Къ такимъ людямъ принадлежалъ, по нашему мннію, и Марло. Истинный сынъ своего безпокойнаго и порывистаго вка, онъ часто переходилъ за черту позволеннаго обрядной моралью, но никакія излишества и увлеченія не могли затушить въ немъ божественной искры. Въ этомъ можно даже сослаться на враговъ его, которые, упрекая его въ разгульной жизни и въ проповдываніи разрушительныхъ теорій, не знаютъ однако за нимъ ни одного неблагороднаго поступка, ни одного чернаго дла. Новйшіе обвинители Марло забываютъ, что судьба не дала ему дожить до той поры, когда характеръ человка окончательно устанавливается, когда человкъ изъ пылкаго юноши становится разумнымъ мужемъ. Разв Шекспиръ не заплатилъ дань своей страстной натур? Разв онъ постоянно сохранялъ власть надъ собой? Разв въ его молодости не было преступныхъ увлеченій, въ которыхъ онъ съ такой трогательной искренностью сознается въ своихъ сонетахъ? 296). Побда надъ собой не дается человку сразу; нравственная выдержка есть результатъ житейской борьбы и подчасъ горькаго опыта. Мы не сомнваемся, что періодъ нравственнаго обновленія рано или поздно наступилъ бы для Марло, что онъ, съ ршимостью, свойственной его энергическому характеру, круто бы повернулъ въ противоположную сторону. Порукой въ этомъ его богато одаренная натура и идеальный строй его духа, полный смлыхъ порываній къ безконечному, составляющихъ отличительную черту его художественнаго міросозерцанія. Произведенія его свидтельствуютъ о неустанной, жгучей работ духа, посвященной уясненію важнйшихъ вопросовъ человческаго бытія, а въ нкоторыхъ, созданныхъ имъ образахъ (напр. въ Фауст) онъ, какъ многіе не безъ основанія догадываются, только объективировалъ свои собственныя душевныя муки.
