Такимъ представляется намъ Марло посл тщательнаго изученія всхъ дошедшихъ о немъ скудныхъ извстій, и мы ничмъ не можемъ лучше заключить нашу характеристику, какъ приведя благородныя слова Боденштедта, которыми этотъ, уважаемый нами, писатель защищаетъ личность англійскаго драматурга отъ нападокъ его новйшихъ обвинителей. "Теперь, — говоритъ онъ — мы приходимъ къ самой мрачной страниц въ исторіи нашего поэта, котораго обыкновенно рисуютъ намъ человкомъ безпутнымъ, лишеннымъ всякаго религіознаго и нравственнаго содержанія. Если врить всему дурному, что о немъ разсказываютъ враги и друзья, то можно подумать, что онъ только и длалъ, что проводилъ время въ разгульной компаніи, упражняясь въ пьянств и разныхъ безчинствахъ, но если мы вспомнимъ, что онъ умеръ не достигши тридцатилтняго возраста, что въ продолженіе своего семилтняго пребыванія въ Лондон онъ написалъ, кром тома стихотвореній, заключающихъ въ себ много поэтическихъ красотъ, шесть пятиактныхъ драмъ, выходящихъ до сихъ поръ новыми изданіями, не говоря о многихъ другихъ, навсегда для насъ утраченныхъ, пьесахъ, то мы должны наконецъ согласиться, что, при такой разносторонней и напряженной дятельности духа, ему не могло много оставаться времени для бездлья и пустыхъ развлеченій". 297).
Выше было замчено, что въ начал восьмидесятыхъ годовъ XVI в. на англійской народной сцен царствовалъ полнйшій хаосъ. Это было время наибольшей популярности Камбиза, Солимона и Персиды и т. п. кровавыхъ пьесъ, носившихъ на себ весьма замтные слди тсныхъ связей съ моралите и народными фарсами. Классическія трагедія и такъ называемыя "Исторіи", фантастическія драмы и сатирическія моралите смняли другъ друга, оставляя въ душ зрителя смутное и далеко не художественное впечатлніе. Произведенія эти, безспорно обладавшія нкоторыми хорошими частностями (обиліемъ дйствія, патетической дикціей и т. д.) были совершенно ничтожны въ цломъ. Тщетно мы стали бы искать въ нихъ строго-обдуманнаго художественнаго плана или покрайней мр хоть внутреннаго центра, къ которому бы естественнымъ образомъ стягивались безчисленные эпизоды, смнявшіе другъ друга неожиданно и безцльно, какъ туманныя картины. Если и была между ними какая нибудь связь, то связь чисто вншняя, обусловленная временемъ и пространствомъ, а не законами внутренней необходимости. Каждое произведеніе легко можно было продолжать до безконечности или прекратить на половин; отъ этого его достоинство пострадало бы весьма мало. Хаосъ еще боле увеличивался введеніемъ множества ненужныхъ лицъ, хоровъ изъ аллегорическихъ фигуръ, клоуновъ съ ихъ джигами, танцами и смшными тлодвиженіями. Лилли пытался было внести въ этотъ хаосъ нкоторую гармонію, но прочному водворенію его произведеній на народной сцен противился ихъ искусственный жаргонъ, пряная пикантность котораго могла быть только оцнена свтскими людьми и была не по вкусу народной аудиторіи, предпочитавшей энергическій, хотя и грубый стиль, Престона и Кида утонченной, приторно-манерной рчи автора Эвфуэса. Вслдствіеэтого Лилли не имлъ большаго вліянія, и народной сценой по прежнему владли второстепенные драматурги, нисколько не заботившіеся о художественной обработк своихъ произведеній, но въ совершенств усвоившіе себ искусство забавлять толпу, льстя ея грубымъ инстинктамъ. Таково было состояніе народнаго театра, когда прибылъ въ Лондонъ изъ Кембриджа даровитый, классически образованный, исполненный гордыхъ надеждъ, юноша — Кристофэръ Марло.
Марло началъ свою драматическую каррьеру трагедіей Тамерланъ Великій, которая по мннію Колльера, была поставлена на сцену въ 1586 г. Изъ множества существовавшихъ въ его время направленій, Марло примкнулъ въ тому, гд исторія сливалась съ фантастикой, но примкнулъ только затмъ, чтобъ преобразовать его. Уже въ пролог къ Тамерлану замчается со стороны автора сознательное желаніе проложить новые пути драматическому искусству. Марло не дорожилъ той дешевой популярностью, которая пріобртается пожертвованіемъ своей художественной самостоятельности измнчивымъ вкусамъ толпы. Не желая идти по троп, проложенной доморощенными поэтами (rhyming mother — wits) снискивавшими себ расположеніе партера комическими эпизодами и шутовскими сценами, Марло чувствовалъ въ себ довольно силы, чтобы увлечь публику за собой, ввести своихъ слушателей въ кругъ интересовъ боле широкаго объема, заставить ихъ быть свидтелями всемірно-историческихъ событій, паденія царствъ и народовъ 298).
