Трудно подыскать сюжетъ, который бы въ такой степени удовлетворялъ вкусамъ народной аудиторіи XVI в. и въ тоже время давалъ столько простора фантазіи поэта, какъ жизнь Тамерлана. Бродить съ великимъ завоевателемъ по зыбучимъ пескамъ Персіи и Египта, присутствовать при кровопролитныхъ сраженіяхъ и осадахъ городовъ, быть свидтелями пріема посольствъ и депутацій, одтыхъ въ роскошные костюмы Востока, наконецъ во очію видть загадочнаго и грознаго человка, о которомъ въ средневковой Европ ходило столько фантастическихъ разсказовъ — какое утшеніе для глазъ, какой праздникъ для воображенія! Въ первой части своей драмы Марло изображаетъ намъ только начало завоевательной и кровавой каррьеры Тамерлана, какимъ образомъ онъ изъ предводителя маленькой степной орды длается повелителемъ всего извстнаго тогда міра. Въ первомъ дйствіи у него всего пятьсотъ всадниковъ, но и съ этими ничтожными силами онъ успваетъ, привлекши на свою сторону брата персидскаго царя, Мицета, Козроя, которому онъ общаетъ персидскую корону, — покорить Персію. Едва-ли нужно прибавлять, что лишь только Козрой сталъ ему больше не нуженъ, какъ Тамерланъ тотчасъ же поспшилъ избавиться отъ него. Вс пять актовъ заняты походами Тамерлана: изъ Персіи онъ устремляется въ Сирію, разбиваетъ Баязида и возитъ его повсюду за собой въ желзной клтк, потомъ беретъ приступомъ Дамаскъ и покоряетъ владнія союзника Баязида, султана египетскаго. Повидимому, въ этой трагедіи, гд событія слдуютъ другъ за другомъ съ сказочной быстротой, нтъ никакого внутренняго единства, нтъ никакой связи между разнообразными эпизодами, кром связи чисто вншней, хронологической. Но это въ высшей степени несправедливо. Центральнымъ пунктомъ, движущимъ нервомъ дйствія служитъ грандіозная личность героя пьесы, очерченная поэтомъ съ замчательнымъ искусствомъ. Въ самой наружности Тамерлана есть нчто импонирующее, заставляющее предполагать въ немъ человка, созданнаго повелвать. Вотъ какъ описываетъ Тамерлана одно изъ дйствующихъ лицъ: "Онъ высокъ ростомъ и строенъ; величественное чело его стремится къ небу, подобно его желаніямъ". Красивы и крпки его члены; плечи такъ широки, что кажется могутъ сдержать на себ тяжесть Атласа. На нихъ возвышается великолпная голова съ глазами, блескъ которыхъ не уступаетъ блеску небесныхъ свтилъ. На блдномъ лиц его сильныя страсти и стремленіе къ господству оставили свои глубокіе слды; Каждая гнвная складка на его чел грозитъ смертью и разрушеніемъ; когда-же чело его ясно — изъ него льются теплыми лучами привтъ и жизнь. Втеръ свободно играетъ его кудрями, напоминающими кудри Ахиллеса. Рука его сильна; сильны и длинны его пальцы; каждое его движеніе дышетъ энергіей; въ каждомъ его жест виднъ человкъ, рожденный для того, чтобъ повелвать цлымъ міромъ." (Act. II. sc. I). Въ образ Тамерлана Марло нарисовалъ яркими красками типъ восточнаго завоевателя. Въ характер и дятельности свирпаго сына степей онъ уловилъ черты, свойственныя цлому классу честолюбцевъ. Рожденный въ низкой дол, но одаренный гигантскими силами духа, геніальный дикарь рано почувствовалъ потребность выйти изъ тснаго круга, очерченнаго вокругъ него судьбой. Смлостью и коварствомъ онъ успваетъ пріобрсти себ власть и значеніе. Каждый новый шагъ его на этомъ кровавомъ пути только усиливаетъ въ его душе стремленіе къ господству, превращающееся подъ конецъ въ какую-то манію, въ какое-то болзненное, можно сказать, сладострастное влеченіе къ власти. Послушайте, какъ онъ оправдываетъ себя въ глазахъ, обманутаго имъ, Козроя: "Жажда господства, сладость обладанія короной, побудившія Юпитера согнать съ престола своего отца, заставили меня возстать противъ тебя съ оружіемъ въ рукахъ. Сама природа, создавшая насъ изъ четырехъ, вчно борющихся другъ съ другомъ, началъ, вложила въ нашу грудь стремленіе къ владычеству надъ людьми. Душа наша, способная понять чудное устройство міра и измрить бгъ каждой планеты, вчно стремится къ безконечному знанію, подобно небеснымъ сферамъ, не знающимъ покоя и утомленія и съ своей стороны безпрестанно побуждаетъ насъ безъ отдыха идти впередъ, пока мы не достигнемъ самаго зрлаго плода, единственнаго счастья на земл — царской короны!" (Act, II, sc. VII). Подобно всмъ великимъ честолюбцамъ, старавшимся уврить себя и другихъ, въ томъ, что они, преслдуя свои эгоистическія цли, тмъ не мене дйствуютъ не по своей вол, но исполняютъ невдомыя предписанія Провиднія, и Тамерланъ постоянно называетъ себя бичемъ Божіимъ, призваннымъ покорить и наказать весь міръ. Каждая новая побда, поддерживая въ немъ вру въ свое божественное посланничество, зароненную въ его душу предсказаніями астрологовъ и оракуловъ, въ тоже время убиваетъ въ его врагахъ всякую энергію сопротивленія, всякую надежду на успхъ. Когда жена Баязида, Сабина, утшаетъ своего плннаго мужа надеждой, что быть можетъ въ битв съ египетскимъ султаномъ Тамерланъ потерпитъ пораженіе, Баязидъ отвчаетъ ей, что все напрасно. "Мы можемъ, говоритъ онъ, проклинать его успхи; небеса могутъ гнваться на него и земля дрожать отъ негодованія, но звзда, ведущая его къ побд, не померкнетъ, и сами боги не могутъ воспрепятствовать совершиться тому, что назначено судьбой." (Act. V, sc. I). Съ другой стороны увренность въ побд придаетъ особую силу словамъ Тамерлана и привлекаетъ на его сторону суеврныхъ людей. Этой черт своего характера Тамерланъ обязанъ многими изъ своихъ успховъ. — "Оставь своего царя и перейди на службу ко мн — говоритъ онъ высланному противъ него персидскому полководцу, Теридаму — и мы завоюемъ цлый міръ. Скорй солнце низвергнется съ своего пути на землю, чмъ Тамерланъ будетъ убитъ или побжденъ. Вынимай же свой мечъ, могучій воинъ, и рази меня, — и ты увидишь, что самъ Юпитеръ (sic!) удержитъ твою руку и защититъ меня отъ удара" (Act. I. sc. II). Теридамъ былъ такъ пораженъ этой рчью и тономъ, съ которымъ она была произнесена, что увидлъ въ Тамерлан человка судьбы, орудіе бога на земл, и перешелъ къ нему со всмъ своимъ войскомъ. Увряя другихъ въ своемъ божественномъ избраніи, Тамерланъ кончилъ тмъ, что, упоенный невроятными успхами, самъ увровалъ въ него и съ этихъ поръ безъ оглядки шелъ впередъ, неотразимый какъ судьба, безжалостно сокрушая все что оказывало ему хотя бы малйшее сопротивленіе. Такою представлялъ себ личность восточнаго завоевателя талантливый драматургъ XVI ст. Не будучи спеціалистами по исторіи Востока, мы не можемъ судить, на сколько взглядъ Марло на Тамерлана оправдывается историческими свидтельствами, но что онъ вренъ въ психологическомъ отношеніи, — это едва ли можетъ быть подвергнуто сомннію. Правда Марло не усматриваетъ въ дятельности Тамерлана плодотворной идеи, для которой, правду сказать, не было мста въ дикой жизни азіатскихъ ордъ, но во всякомъ случа онъ видитъ въ ней нчто больше безотчетной, ребяческой страсти въ разрушенію. Романическую сторону драмы составляетъ любовь Тамерлана къ дочери египетскаго султана, Зенократ. Захваченная въ плнъ воинами Тамерлана въ то время, когда она хала въ Мемфисъ къ своему жениху, арабскому царю Алкидаму, Зенократа становится спутницею всхъ походовъ и свидтельницей всхъ успховъ Тамерлана. Сначала она нсколько дичится суроваго хана и принимаетъ холодно его восторги, но красота Тамерлана, его рыцарское обращеніе съ плнницей и наконецъ ея собственная молодость мало по малу производятъ то, что она отдается Тамерлану всей душой. Съ другой стороны нжное чувство къ Зенократ открываетъ въ душ Тамерлана неистощимый родникъ поэзіи и любви. Изъ устъ его, изрекавшихъ до сихъ поръ смертные приговоры, льются теперь сладкіе гимны любви и красот. "О Зенократа — говоритъ онъ своей возлюбленной — лучшая изъ женщинъ, драгоцннйшая жемчуга и драгоцнныхъ каменьевъ, единственная любовь Тамерлана! Твои глаза сіяютъ свтле звздъ небесныхъ и слаще самой гармоніи твой голосъ. Твой ясный взоръ можетъ разгладить морщины на нахмуренномъ чел неба и укротить гнвъ самого Юпитера громовержца" и т. д. (Act. III. sc. II). Эти восторженныя изліянія, которыми полны рчи Тамерлана, показываютъ, что въ такой богатой натур всякая страсть разыгрывается поэтичне и грандіозне, чмъ въ обыденныхъ натурахъ. Между тмъ событія идутъ своимъ чередомъ; Баязидъ разбитъ на голову и взятъ въ плнъ, но его союзники, въ числ которыхъ находится египетскій султанъ, отецъ Зенократы, еще разъ хотятъ попытать счастья и, собравъ многочисленныя войска, приближаются къ лагерю Тамерлана. Съ минуты на минуту нужно ждать ршительной битвы. Сердце Зенократы разрывается отъ противоположныхъ ощущеній: на одной сторон сражается ея отецъ; на другой — ея возлюбленный. За кого молиться, кому желать успха? Посл нкоторой борьбы любовь одерживаетъ верхъ, и она молитъ бога даровать побду Тамерлану, но вмст съ тмъ пощадить жизнь ея отца. Молитва Зенократы прерывается приходомъ ея прежняго жениха: онъ сражался на сторон ея отца и, смертельно раненый, пришелъ чтобъ взглянуть на нее въ послдній разъ и потомъ умереть у ея ногъ. При вид своего прежняго жениха, истекающаго кровью, потухшее чувство на мгновеніе проснулось въ душ Зенократы и она сказала несчастному юнош нсколько теплыхъ словъ, усладившихъ его послднія минуты. "Теперь, сказалъ онъ, я могу умереть съ удовлетвореннымъ сердцемъ. Я видлъ Зенократу и пусть мой духъ отлетитъ въ радостномъ созерцаніи ея красоты, одинъ видъ которой принесъ такое облегченіе моимъ страданіямъ, что я не чувствую больше моей смертельной раны." Съ глазами полными слезъ слдитъ Зенократа за тмъ какъ угасаетъ жизнь въ сердц горячо любившаго ее человка, но въ это время за сценой раздаются звуки трубъ и восторженные клики войска. Входитъ побдоносный Тамерланъ со свитой, ведя за руку Султана.
