– Веришь, головную боль и ту может снять. Большой палец упрет в лоб над переносицей и давай тереть. Сегодня утром такой массаж мне пять минут провела, и отошло… Здесь у человека, оказывается, нервные окончания сходятся – глаз, носа, ушей. Особенно полезно тем, кто долго глазами работает.
– А Тихонькин твой как? Эксперимент удался? – помолчав, спрашивает Олег.
– Надо было самому приходить. – Родион нехотя переключается.
– Не мог. Чепэ в клинике.
– Защитительная речь еще предстоит, приходи, если хочешь.
– Ладно… – Олег кивает. Мысль о клинике заставляет его подняться. – Извинись перед Натальей, – бормочет он, – салат у нее первосортный. Но мне на работу надо срочно – больной в тяжелом состоянии. На речь твою приду обязательно.
– Хорошо, что ты появился, – говорит Мышкин, увидев входящего Олега, и начинает двигать бровями. У него такая привычка – двигать бровями. – Нужен новый консилиум.
Они вместе сидят в ординаторской, отдавая какие-то распоряжения и стараясь не мешать реаниматорам. Те орудуют у койки сорокадвухлетнего больного с прилипшей ко лбу рыжей прядью. Ожидаемого улучшения не возникает.
Только под утро Олег уходит из клиники.
Дома принимает дозу намбутала и тюфяком валится на кровать. Когда просыпается, с этим рыжим лучше. Невероятно! Он кидается вон из города, целый день мотается под снегом и дождем в лесу.
К вечеру он входит к Ирине и, не раздеваясь, продрогший до костей, заявляет:
– Не могу я без вас. Извините.
– Да что это вы? – говорит она, пугаясь его безумного вида. – Бог с вами, вы же вымокли до нитки.
Он машинально отдает ей куртку, свитер, на паркете образуются лужи от ботинок, но ботинки он не рискует снять.
– Что с вами? – В руках у нее махровый халат цвета морской волны.
– Потом, – отмахивается он.
– А у меня огорчение. Сообщили, что отцу Марины стало хуже. У него ведь уже был инсульт. – Она выворачивает рукава халата и подает его Олегу. – Он срочно зовет Марину на Курилы.
«Ну конечно же, – с трудом пытается сориентироваться Олег. – Ее бывший муж, Маринин отец. Теперь он болен». Впервые все это складывается вместе в его сознании.
– Когда лететь? – спрашивает.
– Во вторник.
– Мы проводим ее на аэродром.
– Конечно. – Ирина заглядывает ему в глаза. – Я вообще не представляю, как обойдусь без вас. Уже привыкла с вами советоваться…
– Куда я денусь, – отмахивается он, мужественно пытаясь сохранить самообладание.
– Сначала Курилы, потом у нее сессия, – говорит Ирина печально, – и снова я одна. – Она расправляет его мокрую одежду у батареи. – Ведь это были такие прекрасно-напряженные дни… Так много у меня было забот и занятий, а завтра я проснусь – и что делать?
– Завтра? К половине десятого будьте готовы, – говорит он с излишней прямолинейностью.
– К чему готова? – глядит она испуганно.
– Мы поедем на автогонки. На ипподром.
Она жалко улыбается:
– Да, это единственный выход из положения.
– И я, – высовывается из-за двери Марина.
Он вздыхает с облегчением.
– Значит, до завтра, – машет он рукой с ощущением, что отвоевал год жизни.
В ту субботу гонки отменили. Ледяная метель изуродовала дорогу. Пришлось отложить состязания до следующей субботы.
Но и в этот раз мало что изменилось, холод стоял по-прежнему невыносимый. Олег не предполагал, что на ипподроме такой ледяной ветер, оделся он совсем легко.
В ложе номер 2, где билет стоит на тридцать копеек дороже, уже порядком набилось народу, Олег с трудом протискивается к боковому барьеру.
А публика все прибывает. Вваливается человек восемь молодых парней и две девахи. Они хохочут, не морщась жуют мороженое, облизывая падающий на него снег, и закусывают горячими пирожками по десять копеек. Компания чувствует себя как дома. Они называют гонщиков по именам – Саша, Вася, Серафим – и делают долгосрочные прогнозы о победителях. А впритык к ним два старика ведут свою степенную беседу.
– Смотри-ка, – говорит один, отчеркивая ногтем строчку в программе. – Царев-то на «москвич» пересел. Помнишь его рысака? – Мясистые губы посасывают сигарету, в бороде блестят замерзшие капли.
– Не может быть! – изумляется второй, нацепляя очки. – Да. Точно, он! И инициалы совпадают. Как говорится, на всех видах транспорта. Сколько сейчас ему? Должно быть, годков тридцать пять?
– Никак не меньше.
– А помнишь, лет десять назад он на Ниле гонял? Гнедой с полосами жеребец, как зебра? От Избалованного и Крошки?
– Еще бы, – солидно подтверждает безбородый. – Такого второго не было. Разве что Калиф от Легиона и Карусели. Тот тоже был чудо. Да они и видом схожи…
Олег только раз в жизни был на ипподроме, студентом, с какой-то компанией. От того похода у него в памяти остался неожиданный выигрыш, сорванный за три рубля с таинственно прекрасной лошади по кличке Локатор, гульба с ребятами на шальные деньги…
– Олег Петрович, – вдруг слышит он голос, и две холодные варежки закрывают ему глаза.
Он оборачивается, видит смеющиеся Маринины глаза, хлопья снежинок на ресницах. За ее спиной улыбается Ирина Васильевна. Олег обалдело разглядывает их шубки, меховые унты, расшитые яркими узорами.
