За три часа до заключительного заседания в суде, в восемь утра, Родион въехал во двор клиники на Пироговской и поставил машину поближе к подъезду. Вчера дурацкий приступ радикулита согнул его пополам. С трудом выбравшись из «жигулей», он позвонил Олегу, и тот настоял на рентгене у профессора Линденбратена, которому доверял. Пришлось сегодня терять драгоценное время и спозаранку переться к этому светилу, чтобы выслушать его богоспасительный совет – поменьше ездить в машине, побольше двигаться, бросить курить, пить и соблюдать диету, препятствующую отложению солей в позвоночнике. Года два назад он уже выслушивал все это, но тогда не случалось таких чертовых ситуаций, которые делают тебя посмешищем всей улицы в момент, когда вытаскиваешь задницу из машины.
Сейчас, у клиники, он тоже с трудом выбрался из кабины (движения вправо и влево причиняли острую боль), прошел по широкому коридору мимо множества кабинетов в самый конец, на кафедру рентгенологии.
Через десять минут он стоял голый перед экраном. Потом сидел в коридоре в ожидании, когда проявят снимки, потом что-то глотал, снова стоял на рентгене и сидел в коридоре.
И вот по истечении двух с половиной часов он был свободен. Свободен как никогда. Защитительная речь по Тихонькину. И все. Больше дел у него не было. Что симпатично в этих милых докторах, и особенно в светилах, – это документальность стиля. Никакой художественной орнаментовки или смягчающих прокладок. «Немедленная госпитализация, немедленная операция…» У них все «немедленно». Пока он сидел в кабинете Линденбратена, а они там совещались и вгрызались в его снимки, прозвонился Олег. Он тоже сказал: «Я сейчас немедленно приеду». Что ж, пусть едет. Посмотрим, во сколько минут исчисляется его «немедленно».
Родион вышел из клиники, закурил. Боль почти утихла, и ему стало казаться, что ничего и не было. Одна игра воображения, обычная перестраховка докторов. Только от этих глотательных смесей осталась тяжесть под ложечкой.
Он влез в машину, поджидая Олега в состоянии опустошенности, какого давно не испытывал. Первое, что пришло ему в голову, когда этот Линденбратен врезал про операцию: «Хорошо, что мать не знает». Только в следующее мгновение он сообразил, что она не узнает, потому что ее нет. Вторая мысль, шевельнувшаяся в его мозгу, была мысль о Наташе. Слава аллаху, что обвел он судьбу вокруг горлышка, не связал женщину окончательно, не нарожал детей. Теперь бы им всем досталось на орехи. Наташу надо будет от этой ситуации избавить. По-тихому, без широковещательных формулировок и утомительных объяснений. В ее двадцать шесть все поправимо.
Собственно, сюжет самый банальный.
Сколько читано об этом, сколько видано спектаклей, фильмов. О болезнях, которые отметают всю прежнюю жизнь, девальвируют прежние ценности… Но когда это происходит на самом деле, и не с другим, а с тобой, и ты оказываешься единственным вместилищем богатейшей информации Линденбратена, все одно чувствуешь себя малоподготовленным.
Он усмехнулся, вспомнив, как однажды присутствовал при споре Олега с его ординатором Юрием Мышкиным в кабинете кафедры. Олег за что-то выволакивал парня, тот слушал молча, насупленно. Казалось, Олег убедил его.
«Вся беда, что мы с вами принадлежим к разным типам людей, – вздохнув, вдруг заговорил Мышкин, – вы к типу А, а я – к Б. От коронарной недостаточности погибнете…» «Попрошу без глупостей», – отмахнулся Олег, уже выпустивший пар, и начал рыться в своем столе, «…а Юра Мышкин, – с постной миной добавил ординатор, – умрет от рака».
Родион, не выдержав тогда, расхохотался: «А я – по вашей шкале?» «Не имею чести достаточно хорошо знать вас, – хмуро отозвался Мышкин. Потом пристально посмотрел на Родиона. – Вы агрессивны? Конкурентоспособны?» «Еще как!» – улыбнулся Родион. «И времени всегда в обрез? Тогда вы тоже – тип А, как Олег Петрович. Только это не моя шкала, а американская. В книге Фридмана и Розенмана про вас обоих сказано: «Именно бесконечное напряжение такого рода людей, их постоянная борьба со временем ведут так часто к ранней смерти от коронарной недостаточности». «А еще по части Олега Петровича что у них сказано?» – нарочно громко спросил Родион. «Замечено, – оглянулся Мышкин на Олега, и во взгляде его промелькнуло обожание, – что, если много высказываться о вышестоящих лицах, можешь схлопотать инфаркт».
Олег листал бумаги на своем столе не реагируя.
«Ну ладно, – согласился Родион, – а вы, то бишь тип Б, вам что грозит?» «Мне? – Юра широко улыбнулся. – Я же вам сказал уже. Мне, человеку с мягким характером, уступчивому, неконкурентоспособному, редко вступающему в пререкания с шефом, грозит злокачественная опухоль. Эту закономерность вывела мисс Кэролайн Томас».
«Интересно, – думает сейчас Родион, – что у этой Кэролайн сказано об образованиях в позвоночнике? – Он усмехается. – Нет, американцев я обманул. С сердцем у меня полный порядок. Никакой недостаточности».
Родион включает приемник. По «Маяку» – информация.
