– Мы гуляли, но один день. Катя работает, устаёт, да я и не настаивала. Мне казалось, что она пожалела о своём приглашении. Пригласила, а потом одумалась, что сделала глупость, а признаться не решилась. Показать, как живёт, что имеет, чего добилась – этого она хотела, а мне нужна была Катя из юности: простая, добрая и внимательная, бескорыстная. Той Кати больше нет. Я тоже за 30 лет изменилась и не напоминаю ей прежнюю Дашу. Плохо долго не видеться. Но как бы там не было, я нашла себе занятие. У них в клинике я познакомилась с больным из России. Вот с утра до обеда я проводила с ним. Сегодня его выписывают. Если успеем, я вас познакомлю. Мари и Алекс пусть отдыхают, я покажу им комнату, а наша с тобой дочка одна на двоих, находятся рядом.
Уже поднимаясь по лестнице, Алекс поинтересовался её планами на завтра.
– Давайте завтра, все вместе погуляем по городу. Вечер проведём вместе, утром проводите нас и сами поедите на вокзал. Договорились? Можно купить торт или пирожные, – предложил он.
– Я согласна, если хозяева не предложат прощальный ужин, устроим его сами, – ответила она, показывая комнаты молодой паре и Даше. – А, тебя стрекоза, я жду внизу.
Уже в такси мать рассказала дочери о дневнике деда, о том, что его брат и сестра живы и являются родственниками Кати, по линии мужа, о тесте на ДНК.
– У меня мама тоже для тебя есть новость. В Берлине нас будет ждать семейство Герберов. Я не могла скрыть от Кэтрин, что мы в Германии. Сердишься?
– Для этого нет повода. Хотят встретиться – встретимся. Я не вижу проблемы. Разговор, скорее всего, пойдет о Сергее, Андрюше. Я к ним не испытываю ни ревности, ни особой любви, каждый имеет право на ошибку. Серёжка их простил, и нам следует это принять. Сообщи Кэтрин заранее номер поезда и время прибытия.
Выходи, приехали.
– Место очень красивое. Если не поправишься, то будешь вспоминать эту красоту, где пытались тебе помочь. Здесь даже воздух особенный, как в лесу, – говорила Даша, следуя за матерью.
Палата Виктора Ивановича была пуста и готова к приёму нового пациента. Дарья Андреевна направилась в кабинет, следом за ней шла Даша, молча восхищаясь увиденным. Вся семья Штоль была в сборе. Поздоровавшись и представив Дашу семье, она поинтересовалась Ковалёвым.
– Пациента Ковалёва выписали. Его утром забрали сын с адвокатом. Все рекомендации он получил, – сказал Генрих. – А это он просил передать Вам.
Эльза перевела, хотя Дарья Андреевна, всё поняла и без перевода. Она приняла конверт, в нём лежало короткое письмо и деньги. «Дорогая Дарья Андреевна, мне очень жаль, что уезжаю, не простившись с Вами. Очень надеюсь на встречу месяца через 2-3, а пока займусь тем, что Вы мне посоветовали. В конверте деньги – это Ваша зарплата за операцию, уход, заботу и доброту. Мне они достались, как плата за моральный ущерб, обещание не обращаться с иском. Сказать, что я был рад знакомству с Вами – не сказать ничего. Я очень счастлив, что встретил Вас. Передавайте привет дочери. Ковалёв».
Видя, как мать изменилась в лице, Даша взяла из её рук листок, и пробежала глазами по строчкам и почти с ненавистью оглядела присутствующих.
– Какой Ковалёв? Какая операция? Вы с ума все сошли? Вы же всё знали тетя Катя, – говорила Даша, доставая заключения из сумки матери. – Читайте! – она пару минут молчала. – Прочли? И какой вывод? Вы понимаете, что могли потерять и больного, и мою маму. Ради репутации клиники, вы готовы были пожертвовать моей мамой? И кто Вы после этого?
– Даша, все прошло стремительно, – заговорил Адам, слушая перевод тети, – Кэт показывала клинику Вашей маме, а пациенту стало совсем плохо. Она осмотрела и поставила точный диагноз. Мы профильное заведение, у нас нет случаев экстренных операций, а Дарья Андреевна сказала, что счёт идёт на минуты. Не думаю, что Кэт сделала что-то с умыслом, на это не было времени. Операция длилась 39 минут, я был в операционной. Давление у Вашей мамы было, но не критичное. Она попросила горячего чая и сидела в кресле здесь, вместе с нами, даже задремала. Все обошлось.
– Всё обошлось, говорите? А знаете почему? Я вам расскажу и даже покажу. – Она взяла сумку матери, достала её аптечку и вытряхнула содержимое прямо на стол. Открыла одну упаковку, там лежала одна ампула, а было две. – Мама, закати рукав на левой руке, – обратилась Даша к матери и увидела то, что предполагала. На локтевом сгибе красовался уже пожелтевший синяк. – Как вы думаете, медицинские светила, сколько прошло времени после столь не профессиональной инъекции? – спросила она с иронией. – Очень неудобно делать себе укол, когда тебя знобит. Попробуйте и убедитесь сами. Вот почему для вас «всё обошлось».
В кабинете наступила тишина. Даша собрала аптечку, письмо вложила в конверт с деньгами, забрала заключение и положила всё в сумку матери. Дарья Андреевна молчала.
