На настроение оказывало дурное влияние то, что происшедшее со мной, как и шила в мешке, нельзя было утаить. И хотя толком никто ничего не знал, но… роятся слухи типа: а что-то там, у Костина, было в связи с общением с ЦРУ. Это выглядело как приговор. Я днями сидел в своем кабинете, и никто ко мне не заходил и не звонил. Я читал итальянские газеты и журналы без всякого интереса, разгадывал кроссворды и все время, с часу на час, ждал решения своей участи. Зашел как – то партийный секретарь, побеседовал о том, о сем, так сказать, для поднятия моего настроения. Заглянул и заведующий консульским отделом. Сказал, что пришла дипломатическая почта, а значит, – я могу получить письма. Далее он, как бы по своей инициативе завел разговор о «моем деле». Он сказал, что фабулу дела он знает, но ему хотелось бы знать детали и мои комментарии. Но что нового я ему мог сказать? Я же и так не утаивал ничего. Это, однако, знал только я, а у других, включая консула, могло сложиться иное мнение.
Письма я получил (от Насти и от родителей), но они, будучи, как всегда, хорошими и милыми, особого энтузиазма не вызвали, поскольку я уже представлял, что скорее всего в недалеком будущем я могу стать для моих любимых источником разочарования.
Угнетало прежде всего то, что не мог я ничего сделать, так как не в моей власти было хоть что – либо изменить. Ситуация оказывалась совсем нелепая. Я с самого начала не имел в свое оправдание разумной версии случившегося, не было ее и сейчас. Не могу же я, скажем, пойти к посланнику или к парторгу и рассказать все как было на самом деле. Как бы это выглядело? Представим себе следующее. Я зашел к посланнику и говорю: «Виктор Иванович, вообще-то, в тот раз я сказал неправду. Мне агент ЦРУ передал фотографии, в которых интимно фигурирует моя жена с моим лучшим другом. Мне было стыдно принести эти фотографии и рассказать детали этой любовной связи, и я их уничтожил. Попытки моей вербовки ЦРУ не было.».
Ведь попытки моей вербовки ЦРУ действительно не было. Но это было настолько маловероятно, что это опять-таки выглядело со стороны как трусливая отговорка. По сути ничего бы не изменилось, но репутацию Насти я бы изгадил. Так поступить я не мог, поскольку это противоречило как моему разуму, так и душе. Оставалось только ждать, ждать в состоянии горькой неопределенности.
Развязка произошла весьма буднично. Заехал, на этот раз целенаправленно, консул, высказал свое личное сожаление и сказал, что в соответствии с принятым решением Центра, мне надлежит собрать вещи и отправиться в Москву. Он был благожелателен, но я понял, что тучи надо мной сгустились до уровня грозы. Консул не настаивал на каком-то сроке, в его изложении это выглядело так:
– Ты, Павел Сергеевич, спокойно располагай собой, собери вещи, позови завхоза, вместе их упакуйте и сдайте в багаж; будь то багаж на самолет или на поезд. И билет тебе завхоз закажет и выкупит на дату, которая тебе удобна…
Я видел, что ситуация консула угнетает, хотя он и старался этого не показывать, придав голосу бодрость:
– Паша, ты отнесись ко всему спокойно, а может и философски, там, – он качнул головой в сторону, где должна была находиться Москва, – разберутся… Отсюда на тебя пошла положительная характеристика, хотя и было отмечено, что содержание твоего контакта с агентом ЦРУ осталось неясным…
Он немного помолчал, тяжело вздохнул и перед уходом сказал:
– Ну ладно, будем надеяться, что все как-то разрешиться.
С тобой мы еще увидимся, ибо мне все равно по службе нужно будет тебя проводить.
Консул вышел, а я остался со своими, в целом, разбросанными мыслями. В голову лезло все, что угодно, всякая чертовщина. В один момент я вспомнил, что Джек при встрече дал мне визитку и предложил воспользоваться телефоном, если дела мои станут слишком уж плохими. Иначе говоря, он предлагал мне перебежать на сторону противника. «Так, а где эта самая визитка?». Я не помнил, куда ее забросил. Поискал, не нашел. Искал не потому, что хотел побега, а намеревался эту карточку изорвать, выбросить и стереть из памяти Джека с его гнусными штучками. И, кстати, именно здесь мне пришло в голову, что это должно быть Джек позвонил в посольство и сообщил о нашей встрече.
