На фоне этого события мой доклад Ставке не имел большого значения. Тем более что и сказать особо мне было нечего. То, что подметил, а в основном — это необходимость обеспечить самолеты системами катапультирования, да уделить особое внимание разработке быстро сборных конструкций для полевой фортификации, выслушали, согласились, что это нужно, но в данный момент внедрить не представляется возможности. Иосиф Виссарионович сделал пометку себе, дать задание заводам и КБ на начало работ и поднятие архивов — есть ли уже какие-то наработки в этом направлении, да на этом все и закончилось.
Бурный 1937 год подошел к концу. Вот уж подарок преподнес маршал Блюхер всему СССР! И главное — вся эта подготовка прошла мимо моего внимания, что и заставляет меня подозревать, что Василий Константинович не зря держал меня «поближе» и ударил в тот самый момент, когда я был еще в пути. И это… обидно. Словно он во мне шпиона какого увидел.
Причины такого поведения мне объяснил, как ни странно, Илья Романович. Мы как обычно собрались всей семьей отпраздновать Новый год. И я не смог не поделиться своими мыслями с родными, благо, что ничего секретного в этом не было.
— Не сердись и не обижайся, Сергей, — сказал Говорин. — Просто Василий Константинович видно очень честолюбив и не хотел, чтобы ты забрал себе хоть толику его славы.
— О чем это вы?
— Ну ты же не глупый парень, — усмехнулся Илья Романович. — Вот проведи он эту операцию при тебе, и что могли подумать в Ставке? Что маршал Блюхер одержал победу при помощи и содействии представителя Ставки Сергея Огнева. А без него чего-то тянул и не давал результата.
— Глупости! — мотнул я головой. — В Ставке не дураки сидят, прекрасно знают, что я дилетант в военном деле и подобную операцию провернуть не способен.
— Это так, — благожелательно улыбнулся уже изрядно принявший на грудь Говорин. — Но не забывай и другой момент. Ты — глава информбюро. А если ты сам честолюбив? Маршал-то тебя не знает. Вот захочешь ты сам его славу себе забрать — а у тебя и ресурс для этого есть! Дашь команду, и пойдет в газетах новость, что представитель Ставки Сергей Огнев — молодец. Только прибыл в войска и тут же при нем завертелась работа, смогли все же вдарить так супостату, что от того лишь пух да перья полетели!
— Что мне сейчас мешает это сделать? — мрачно спросил я, уже из чистого интереса.
— Тебя там не было, — развел руками Говорин. — И если попробуешь так поступить, то для всех это будет выглядеть, как желание подмазаться к чужой славе.
Может, Илья Романович и прав. Во всяком случае, его версия поведения Блюхера звучит логично. Но от этого не менее неприятно лично для меня. Я бы не стал так поступать, как говорит Говорин. Мы оба это знаем. А Василий Константинович решил, что я на такое способен. И от этого… горько. Остается или смириться с таким поведением Блюхера, но тогда не факт, что я смогу найти на его участке фронта хоть что-то, что можно улучшить или наоборот — скопировать удачные решения и тактики для других фронтов. Или же попробовать объясниться с маршалом. С такими мрачными мыслями я и встретил новый 1938 год.
Январь — февраль 1938 года
Вильгельм Франц Канарис крутил в руках ручку, смотря сквозь только что принесенный конверт, и пытался понять, радует ли он его или нет. С одной стороны — задание рейхсканцлера выполнено. Тайное соглашение с Финляндией подписано и уже в этом месяце она вступит в войну, броском дойдя до Святого Петра, как мысленно называл русский Ленинград Вильгельм. Взять город вряд ли получится, но вот отрезать его от остальной страны и приковать к его освобождению и внимание и силы красных — эта задача без всякого сомнения будет достигнута. И вроде хорошо, коммунисты отвлекутся от ударов по Рейху, которые уже подрывают моральный дух солдат. Дошло до того, что в обществе начинают роптать — почему Вермахт еще не вышвырнул диких русских обратно в свою Московию, и если не хватает для этого войск, то почему не перебросить еще частей с иных направлений? Оставить пока в покое Францию, и пойти защищать свою землю. Объяснять народу, что это будет геополитическое поражение, которое может перерасти в стратегическое, никто не собирался.
