Сам же Вильгельм наблюдал, как разрастается война, втягивая в себя все новые и новые страны. Как все очевиднее становится, что передышка от прошлой войны завершилась, и начался новый передел мира. И что самое главное — он наблюдал за рейхсканцлером, его поведением, и все отчетливее осознавал, что не желает видеть столь одиозного, в чем-то даже фанатичного, человека на месте главы государства. Гитлера можно просчитать, но вот договориться с ним — крайне тяжело. И чем больше силы и популярности он набирает, тем сложнее становится донести до него, что некоторые поступки могут быть ошибочными или преждевременными. Как вот это нападение на Францию, ставшее камешком, сорвавшим лавину. Ну что стоило ему подождать еще пару лет? Ведь говорили ему, и не только сам Вильгельм, что страна не готова к войне. Но вспыхнувшая война в Испании и открытая помощь не только русских, но и гальских «петушков» стала для Гитлера как красная тряпка для быка. А успех с включением Австрии в состав Третьего Рейха и вовсе отбил последнюю осторожность у рейхсканцлера. А сейчас, пусть это и не видно пока для простых немцев, но страна сражается на грани своих возможностей. Уже идет перестройка экономики на военные рельсы, что в новом 1938 году почувствует каждый гражданин на себе — в удорожании товаров народного потребления, снижения темпа строительства новых домов, повышения уровня платы за коммунальные услуги. Да и в других тысячах мелочей быта, за которые Гитлера и полюбили герры и фрау по всему Рейху. И это еще не объявлялась мобилизация. Точнее, официально не объявлялась, а так-то набор в армию идет давно и темпы лишь увеличиваются.
Помотав головой, Вильгельм пока отбросил мрачные мысли в сторону. Может, рейхсканцлер и одиозен, но одного у него не отнять — он желает величия Германии и процветания германскому народу. Пока его действия не наносят непоправимый вред стране, Канарис и дальше продолжит честно выполнять все приказы. Но и «подстелить соломки» все же стоит, и поискать среди политиков достойную замену для Гитлера, если же он совсем потеряет все «тормоза». А такое опытный в определении человеческой психологии Канарис вовсе не исключал.
Год начался с экстренного совещания Ставки. Сталин собрал нас против обыкновения не у себя в кабинете, а в здании наркомата обороны. Кроме членов ставки и представителей присутствовали еще и нарком иностранных дел Литвинов, и заместитель секретаря Ленинградского горкома — Баженов. Центральной темой было неожиданное «новогоднее» нападение финской армии на Ленинград. От границы с Финляндией до города было всего чуть больше тридцати километров. Даже артиллерия спокойно добивает, а уж про способность достать город бомбардировщиками я и вовсе молчу. Проблема это была старая и, как я понял, если бы не события в Европе, СССР сосредоточился бы как раз на ее решении. Не исключая и силового способа. О чем тут же всем напомнил Климент Ефремович.
— Я давно говорил — надо было вдарить по финнам со всей нашей пролетарской мощью, а не тянуть кота за всякое!
— Что скажете, товарищ Литвинов? — мрачно посмотрел на наркома индел Сталин.
— Финляндия подчеркнуто нейтрально вела себя последние годы на международной арене, — с каменным лицом заявил Максим Максимович. — И напали они на нас без объявления войны, даже никакой ноты не прислали.
— В чем же причина такого поведения? — продолжил сверлить его взглядом Иосиф Виссарионович. — Неужели, не было никаких предпосылок?
— Могу лишь предполагать, — ровно ответил мужчина.
— Что? Даже догадок нет?
— Предположения имеются, но без фактов — это будет лишь гаданием, что противоречит идеалам материалистического коммунизма.
— Не ударяйтесь в софистику, — нахмурился Сталин. — Я слушаю вас, почему Финляндия решилась на удар⁈
— Из-за совокупности факторов. Наше желание обезопасить границу было известно им и ранее. Они потому еще с двадцатых годов строят свою линию укреплений вдоль границы, и сейчас работы не закончены. О желании маршала Ворошилова и других наших командиров решить вопрос силой, им тоже известно. Это, и желание Хельсинки выйти из-под «тени Москвы», с каждым годом отдаляло их от нас. Когда мы начали военные действия против Третьего Рейха, их пропаганда в стране об агрессивности СССР лишь усилилась. Я докладывал об этом. Затем — Япония открыла нам второй фронт. Большинство сил нашей армии скованы. В Ленинграде остался лишь охранный гарнизон, да балтийский флот. Защищать его нам больше некем. Лучшего момента для атаки и не придумаешь.
— Они же понимают, что мы это так не оставим? — прищурился Сталин. — Их расчет лишь на то, что мы сейчас заняты? А что потом? Когда мы освободимся?
