— Да, — кивнул Борис. — Второй раз легче будет.
— Второй раз уже Юра будет наводчиком, — не согласился с ним Вадим. — А ты на земле останешься.
— Но… — удивленно вскинулся Боря.
— Приказ, — развел руками штурман, покосившись на спрыгивающего на полосу пилота. — Да и чего ты переживаешь? Ты свою задачу выполнил — проверил работу вашего изделия. А воевать уже — наше дело.
В ту ночь флот Великобритании, запирающий финский залив, потерял шесть кораблей — два линкора, три крейсера и один тяжелый десантный корабль. Как именно это произошло — никто из командиров противника так и не понял, просто смерть пришла откуда-то с неба. А СССР не торопился раскрывать успешного боевого испытания своего оружия. На следующий день флот англичан снялся с якоря и покинул воды Финского залива, зато разведки всех стран мира получили приказ — всеми возможными способами узнать, что на этот раз подготовили красные к войне.
Март 1938 года
— И как вы смогли на цель навестись? — не понял я, когда Борис рассказал о своем героическом полете.
Сам факт нашего разговора стал возможен по двум причинам: у меня, как у представителя Ставки, был высокий допуск, и вторая — товарищ Сталин попросил оценить успех КБ Королева. Я и так с Сергей Палычем знаком, к тому же сам «пробивал» его наверх. Вот Иосиф Виссарионович после разгромного для британского флота поражения и попросил (считай — приказал) навестить его КБ с проверкой, а также дать оценку перспективности их новых идей. Да и может я сам что-то им подсказать смогу, как тот, кто стоял у истоков конструкторского бюро.
— Зафиксировать работающий радиосигнал, особенно мощный, не так уж сложно. На крупных кораблях радиопередача идет почти постоянно, если нет другого приказа. Пусть мы их прослушать и не можем, но сам факт передачи и откуда она ведется засечь можно. А дальше с помощью разработанного прибора выводим засвеченную передачу противника на разметку по квадратам, и «ведем» нашу ракету к одной из этих точек. Когда ракета оказывается над точкой или рядом — производится подрыв. К тому же высоту нашей ракеты мы тоже считываем, и подвести к кораблю ракету даже проще, чем к зданию на земле. Помех ландшафтных нет, уровень моря неизменный, стреляй — не хочу, — с гордостью за проделанную работу, объяснял мне друг.
Еще раз похвалив с огромным успехом, я поинтересовался, как вообще идут дела в КБ.
— Работы по космосу почти заморожены, — грустно вздохнул Боря. — И до этого-то нам толком не давали работать с ракетой. Стоит она дорого, практических целей для ее постройки пока мало кто понимает, хоть и объясняли не раз. Пока своими глазами не увидят отдачу — так и будут за спиной пальцем у виска крутить, да потихоньку саботировать ее постройку. Это я про военных и партийных работников, — пояснил друг. — Наши инженеры-то все прекрасно понимают, других Сергей Палыч и не брал. А как наш «Колокольчик» в Испании прозвенел, так и вовсе, — махнул он рукой.
— Заставляют его совершенствовать? — понимающе кивнул я головой.
Борис молча подтвердил мои мысли.
— И как успехи?
— Ну… радиус мы увеличили. Да и с точностью у нас лучше, чем у германцев. Тут все же дело в топливе для ракеты, а оно не абы какое. Состав секретный, его враг так и не раскрыл.
— Но ведь аналог они свой сделали, — заметил я.
— Только и дальность у их ракет меньше, да и поначалу они вообще наши установки с ракетами для своего нападения на французов использовали.
— А наши-то ракеты у них откуда? — удивился я.
— С судов, которые они в начале конфликта задержали, — мрачно ответил друг. — И установки для запуска наших ракет там же взяли. Заметил, что больше в новостях не кричат об успешном применении Вермахтом их «ферблюмов»? Вот как раз из-за того, что они так и не смогли полностью разобраться в составе нашего топлива и пороха для реактивных зарядов. Их аналоги хуже по качеству. Со временем конечно разберутся, но когда? Вот и используют сейчас свои «огненные цветы» очень ограничено и без широкой огласки. Для всех в мире они как бы есть, а по факту их как бы и нет, — усмехнулся Боря.
