Через полчаса возле двери появился грузовик. Из кабины вылез грузный пожилой мужчина и нажал кнопку звонка. Стас встрепенулся, сказал, чтобы я ему помог, мы взяли коробку и потопали к входу. Дверь открыла симпатичная блондинка, взяла у шофера небольшую посылку, расписалась в какой-то бумажке и уже собиралась войти внутрь, но Стас, пятясь назад, сказал блондинке «сэнк ю!», отодвинул ее бедром, и мы оказались внутри здания. Блондинка закрыла дверь и спросила, как она может нам помочь. Мы находились в небольшом холле, откуда уходили лестницы на второй и цокольный этажи. Перед нами еще была большая металлическая дверь, покрашенная серой краской. Блондинка открыла эту дверь и ждала, что мы туда понесем свою коробку. Стас помотал головой, кивнул на лестницу, и мы потащили коробку на второй этаж. Блондинка улыбнулась, пожелала нам удачи и скрылась за серой дверью.
На втором этаже мы запихали коробку в какую-то нишу и двинулись по коридору. Было тихо. Осторожно ступая, мы прошли мимо нескольких дверей, закрытых на кодовые замки, и увидели стеклянную дверь комнаты для конференций. Стас повернул ручку, и мы оказались в просторном зале с большим овальным столом посредине. На огромной белой доске цветными фломастерами были написаны формулы, нарисованы графики и блок-схемы. Стас сфотографировал доску, посмотрел внутрь проектора, который стоял в углу, и потянул меня за рукав на выход.
Рядом с комнатой для конференций располагался небольшой холл с двумя креслами и журнальным столиком. На одной из стен было окно, откуда проникал свет ламп дневного освещения. Окно было покрыто тонкой металлической сеткой. Я осторожно заглянул в это окно и увидел огромный зал на два этажа. Посреди зала стоял стол, на котором с закрытыми глазами лежал человек в голубом больничном халате с огромным шлемом на голове. От шлема отходили жгуты проводов и скрывались в сером металлическом шкафу. Неподалеку за столами сидели два человека в белых халатах и смотрели на экраны больших мониторов. Я сумел заметить таблицы цифр и несколько линий с импульсами, похожими на записи электрокардиограммы. Около стола с лежащим человеком стояли двадцатилитровые бутыли с прозрачной жидкостью, также опутанные проводами.
Нас никто не замечал. Стас отключил вспышку на фотоаппарате, сделал несколько снимков, удовлетворенно хмыкнул и прошептал, что нам пора сматываться.
В гостинице мы стали рассматривать фотографии Стаса. На доске были написаны известные формулы, графики без названий осей остались загадкой, а блок-схемы содержали непонятные значки. Но фотографии пустых коробок меня очень заинтересовали. Девяносто процентов коробок было от бутылок с дистиллированной водой, а в двух перевозились мощные генераторы радиоизлучения. Шлем на голове человека, лежащего на столе, напоминал мне шлем для изучения электромагнитных полей мозга, только у Ковальски он был в два раза больше виденного мною. Но вот зачем Ковальски были нужны такие исследования, мне было непонятно. Стас прервал мои размышления, дал свой мобильник и сказал, чтобы я договаривался о встрече.
На следующий день мы сидели в кабинете Ковальски. Он оказался худым, высоким, но очень подвижным человеком лет шестидесяти. Ковальски закрыл все окна на экране своего компьютера и пригласил нас сесть в кресла за небольшой круглый столик. На его рабочем столе был идеальный порядок. Монитор, клавиатура, мышка, бумага для заметок, калькулятор и недорогая шариковая ручка. Меня удивило отсутствие обычной стопки непрочитанных оттисков статей, черновиков, каких-либо журналов и книг. Вдоль стены стояли два книжных шкафа, но стекла его дверок были заклеены бумагой, скрывавшей их содержимое.
— Я рад видеть гостей из Москвы, — сказал Ковальски громким и четким голосом. — У меня была русская аспирантка, которой я был очень доволен.
— Профессор, — сказал я. — Нам бы хотелось ознакомиться с вашей уникальной аппаратурой, о которой вы писали в своих статьях. Мы хотим построить аналогичную установку, и некоторые детали были бы нам очень полезны.
— Установку делала фирма, — сухо сказал Ковальски. — Всех деталей я сам не знаю, боюсь, что не смогу вам ничем помочь. А чем вы занимаетесь?
— Мы изучаем излучение мозга, но наша аппаратура не такая чувствительная, и ваши советы могли бы весьма облегчить нам работу.
— К сожалению, я не работаю с живыми объектами, — резко ответил Ковальски. — Я занимаюсь памятью воды и воздействием на нее различных излучений.
Мы еще немного поговорили на научные темы, но я заметил, что Стас ерзает в своем кресле, явно пытаясь что-то сказать. Ковальски это тоже заметил и спросил, какой у него вопрос. Стас начал мямлить, что мы недавно из Москвы, из-за разницы во времени у него слипаются глаза, и он очень просит чашку кофе, без которой ему трудно участвовать в разговоре. Ковальски поднялся, взял кофейник и сказал, что он сейчас принесет из буфета кофе для нас троих. Стас шепнул мне, чтобы я пошел с профессором и чтобы мы вернулись не раньше, чем через пять минут.